Скотт Вестерфельд 
Самозванка

Самозванка – 1

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68622046
«Самозванка / Скотт Вестерфельд»: Эксмо; Москва; 2019
ISBN 978-5-04-178656-4
Аннотация

В мире, который заполонили нанополимеры, аэромобили и скайборды, на протяжении многих лет идет борьба за металл. Кровопролитные войны и алчность правителей приговорили тысячи мирных жителей к смерти, а планету – к разрушению.
Фрей и Рафия – сестры-близнецы, дочери жестокого правителя, готового уничтожить любого, лишь бы завладеть богатствами земли. Родившись на несколько минут позже, Фрей стала настоящей тенью: она росла, скрываясь от чужих глаз. Пока Рафию учили очаровывать, Фрей учили убивать. Они всего лишь оружие в цепких руках деспота, поэтому сестры всю жизнь могли доверять только друг другу.
Выступив против своего отца, Фрей подвергла сестру опасности, даже не подозревая об этом. Одно решение тирана способно изменить все. Теперь отважная Фрей должна сделать выбор: спасти народ или свою сестру.

Скотт Вестерфельд
Самозванка

Посвящается всем тем, кто борется за свое право на существование.

Scott Westerfeld
IMPOSTORS

Copyright © 2018 by Scott Westerfeld
This edition is published by arrangement with Jill Grinberg Literary Management and the Van Lear Agency LLC

© Дорохова С. Л., перевод на русский язык, 2019
© ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Часть I
Заложница

Относитесь к воинам как к своим детям – и они последуют за вами в самое глубокое ущелье. 
Сунь Цзы

Убийца

Мы вот-вот погибнем. Возможно.
Наша единственная надежда – вибронож, который легонько, словно маленькая птичка, подрагивает в моей руке. Мой главный тренер Ная учит по-особому держать его.
Как можно осторожнее, чтобы не сломать, 
При этом крепко, чтобы он не улетел. 
И ведь мой нож действительно жаждет полетать. Он относится к классу военного оружия, а потому умен, как ворон, и неуправляем, как молодой сокол. А еще обожает хороший бой.
Его-то он сейчас и получит. Со сцены, в двадцати метрах от нас, где моя сестра только что впервые выступала перед публикой с речью, ведет стрельбу наемный убийца. Весь зал усыпан телами высокопоставленных лиц Шрива, пришедших ее послушать: одни убиты, другие притворяются мертвыми или лежат съежившись от страха. По полу разбросаны беспилотники службы безопасности и летающие телекамеры, выведенные из строя глушителем.
Сестра тесно прижимается ко мне, вцепившись обеими руками в мою свободную руку. Ее ногти больно впиваются в кожу.
Мы с ней прячемся за перевернутым столом из искусственно выращенного дуба, с толстой, пятисантиметровой столешницей. Но с таким же успехом можно было сидеть в розовых кустах, потому что у убийцы в руках бронебойный пистолет.
К счастью, никто нас не замечает.
Нам обеим по пятнадцать лет.
И нас впервые пытаются убить.
Мое сердце гулко колотится в груди, но я заставляю себя дышать. Меня переполняет восторг от того, что теперь можно применить все навыки, полученные на тренировках.
В конце концов я делаю то, для чего была рождена.
Я спасаю свою сестру.
Наушники не работают, но благодаря тысячам тренировок в моей голове прочно засел голос Наи: «Ты можешь защитить Рафию?» 
Нет, до тех пор, пока я не уничтожу противника.
«Тогда сделай это». 
– Оставайся здесь, – говорю я сестре.
Рафи смотрит на меня. Над глазом у нее я замечаю порез от разлетающихся в разные стороны осколков. Она в недоумении касается его пальцами, ведь со своими учителями ей не доводилось видеть кровь.
Рафи на двадцать шесть минут старше меня. И по этой причине она выступает с речами, а я обучаюсь бою на ножах.
– Фрей, не бросай меня, – шепчет она в ответ.
– Я всегда с тобой. – Именно эти слова я говорю своей сестре по ночам, когда той снятся кошмары. – А теперь, Рафи, отпусти мою руку.
Она заглядывает в мои глаза и находит в них установившееся между нами нерушимое доверие.
Сестра выпускает руку, и в этот миг убийца снова открывает огонь, воздух прорезает рев. Однако сбитый с толку мужчина палит беспорядочно. В зале должен был присутствовать наш отец, но тот в самую последнюю минуту изменил планы.
Возможно, убийца даже не думает о Рафи. И уж точно не подозревает обо мне и моей восьмилетней боевой подготовке. Моем виброноже.
Я срываюсь с места.

Двойник

Речь Рафи была великолепна. Она получилась умной, доброжелательной. Непредсказуемой и забавной – как это бывает всякий раз, когда сестра рассказывает в темноте различные истории.
Высокопоставленные гости остались в восторге от нее.
Все это время я пряталась в стороне точно в таком же платье, как у нее. Мы с ней абсолютно одинаковые: наши лица и так идентичны, поскольку мы близнецы, а все остальное приходится как следует подправлять. Фигура у меня более мускулистая, и Рафи, чтобы соответствовать мне, вынуждена качать руки. А когда она набирает вес, уже я надеваю рельефный бронежилет. Все прически, флеш-татуировки и операции мы делаем одновременно.
Сегодня я должна была выйти в нужный момент и помахать собравшейся снаружи толпе. Этакая приманка для снайпера.
Я – ее двойник. И последний оборонительный рубеж.
Как только Рафи закончила свою речь, грянули аплодисменты. Девушка направилась в сторону балкона – отсутствующего правителя планировала заменить его выдающаяся дочь. В небо поднялось множество телекамер, словно улетающие ввысь фонарики на папин день рождения.
Мы как раз собирались поменяться местами, когда убийца открыл по нам огонь.

Я выбираюсь из укрытия.
В воздухе висит густой запах раскаленного металла от бронейбойного пистолета. А также сильные ароматы ростбифа и пролитого вина. Убийца снова стреляет, раздающийся рев щекочет мои нервы.
Именно для этого я и была рождена.
От убийцы меня отделяет неопрокинутый стол. Я проползаю между ножками стула, мимо упавшего на пол столового серебра и бьющегося в конвульсиях тела.
Опускаюсь на спину и смотрю вверх. Сквозь дыры от пуль в раздробленной столешнице на лицо мне стекают капли вина. Я ощущаю на языке божественный букет из спелых летних ягод – на папиных торжествах подают только лучшее вино.
Крепче сжимаю нож, отчего тот начинает вибрировать на полную мощность. Оружие, готовое разорвать всех и каждого, нагревается и пронзительно гудит у меня в руке.
Я закрываю глаза и вонзаю нож в стол.
Обычно в своем зимнем охотничьем домике папа сжигает настоящее дерево. Достаточно всего нескольких бревен, чтобы дым от них взвился в небо на целый километр. Так же и мой вибронож: на полной мощности он, выплеснув всю свою энергию, способен раскромсать предмет чуть ли не до молекул.
Дубовые доски, тарелки и еду поглощает туман обломков, комнату заполняет густое облако. В воздухе сверкает пыль из опилок и мельчайших осколков стеклянной посуды.
Убийца прекращает огонь. Он ничего не видит.
Я тоже, но у меня уже продуман следующий шаг.
Выскакиваю из-под распиленного надвое стола, легкие тут же забиваются пылью. По-прежнему ничего не видя вокруг, взбираюсь на край сцены.
Бальный зал наполняется скрежетом. Убийца, воспользовавшись облаком пыли, решает перезарядить пистолет – оружие снабжено самодельными снарядами, позволяющими уменьшить его размер и вероятность обнаружить.
Он вставляет в него патроны и, теперь стреляя даже всплепую, все равно сможет кого-то убить.
Где-то там, в облаке пыли, остается моя сестра.
Во рту ощущается вкус опилок вместе с привкусом измельченного торжественного ужина. Я держу вибронож на уровне груди подобно подрагивающему дротику и прицеливаюсь.
В эту секунду убийца совершает ошибку…
Он закашлялся.
С легким толчком неудержимый нож вырывается из руки и отправляется в смертельный полет. Через долю секунды до меня доносится звук, знакомый со времен тренировок в стрельбе по свиным тушам: бульканье, треск рвущейся плоти, хруст костей.
Там, куда устремляется нож, пелена из опилок рассеивается и резко вздымается новое облако. Мне видны лишь ноги убийцы, а выше пояса – ничего, кроме кровавой дымки.
Какое-то ужасное мгновение ноги стоят на месте, а после падают на сцену.
Нож, теплый и липкий, возвращается в мою руку. Воздух пропитан запахом железа.
Я только что убила человека, но в моей голове крутится лишь одна мысль…
Моя сестра в безопасности. 
Моя сестра в безопасности. 
Я спрыгиваю со сцены и иду туда, где за столом по-прежнему прячется Рафи. Она дышит, прикрыв рот шелковым платком, который теперь протягивает мне.
Я стараюсь не терять бдительности и готова в любую секунду ринуться в бой. Однако комнату заполняет только жужжание оживающих дронов. Должно быть, глушитель принадлежал убийце и теперь так же превратился в пыль.
Наконец я выключаю вибронож, и меня начинает трясти. Вдруг из нас двоих именно Рафи подает здравую мысль.
– Прячемся за кулисы, сестренка, – шепчет она. – Пока никто не понял, что нас двое.
Точно. Пыль постепенно рассеивается, выжившие протирают глаза. Мы ныряем в служебную дверь под сценой.
Мы выросли в этом доме. Играли в прятки в этом бальном зале, надев линзы ночного видения. И я всегда исполняла роль охотника.
В наушниках слышится сигнал, и в ухе раздается голос Наи:
– Фрей, мы тебя видим. Нашему Алмазу нужна медицинская помощь?
Первый раз мы используем кодовое имя Рафи в настоящей операции.
– У нее порез, – отвечаю я. – Над глазом.
– Отведи ее в нижнюю кухню. Отличная работа.
Последнее слово звучит так странно. До сегодняшнего дня все мои тренировки могли считаться работой. Но это событие?
Это уже подлинная я.

– Все кончено? – спрашиваю я у Наи.
– Сомневаюсь. Твой отец прячется на другом конце города. – В резких словах Наи сквозит уверенность, что все происходящее – лишь начало чего-то более серьезного. Что мятежники собираются с силами, чтобы выступить против нашего отца.
Я провожу Рафи мимо сценического оборудования, дронов-осветителей и провожаю к лестнице, ведущей вниз. По пути нам попадаются дроны-уборщики и тараканы, которые разбегаются в стороны.
На кухне, откуда предварительно вывели весь персонал, нас встречают пятеро солдат – все они из охраны, а потому им известно о моем существовании. Врач тут же светит фонариком в глаза Рафи, промывает и зашивает порез у нее на лбу, очищает легкие от дыма и пыли.
Затем сплоченной группой мы направляемся к охраняемому лифту, где нас с Рафи окружают похожие на великанов солдаты в массивных бронежилетах.
У сестры все тот же остекленевший взгляд.
– Неужели все это было по-настоящему? – тихо спрашивает она.
Я беру ее за руку.
– Конечно.
Мои тренеры сотню раз устраивали нам внезапные учения, но еще ни разу они не проходили настолько открыто: с мертвыми телами и бронебойными пистолетами.
Рафи дотрагивается до раны на голове, словно до сих пор не может поверить в то, что кто-то пытался ее убить.
– Ничего страшного, – говорю я ей. – С тобой все в порядке.
– А что насчет тебя, Фрей?
– У меня ни царапинки.
Рафи качает головой:
– Нет, я имею в виду другое. Тебя кто-нибудь видел рядом со мной?
Я смотрю на нее, к моему волнению примешивается ее страх. Вдруг кто-то в бальном зале действительно видел нас? Двойник становится бесполезен, если все знают, что он ненастоящий.
Какой в этом случае от меня будет толк?
– Никто не видел, – заверяю я ее. В тот миг в зале царила полная неразбериха, кругом пыль, кучи раненых и убитых. Все камеры были отключены.
Но важнее всего то, что я спасла свою сестру. От этой мысли меня охватывает неописуемый восторг.
Лучше этого чувства нет ничего.

Шрам

– Я хочу шрам, – заявляет Рафи.
Врач замолкает.
Нас доставили в домашний медицинский центр, где наш отец проходит оздоровительные процедуры, направленные на увеличение продолжительности жизни. Все поверхности в помещении блестят, персонал одет в белые одноразовые халаты. Мы с Рафи лежим на кожаных стеганых кушетках лицом к панорамному окну – перед нами открывается вид на Шрив и территорию за его пределами, город утопает в зеленых лесах и грозовых тучах.
Наш отец еще не вернулся, но в городе уже тихо. Ведь это не революция. А всего лишь один убийца.
Помощница врача разрезает мое платье, осматривает тело на наличие ранений, которые я из-за перевозбуждения могла не почувствовать. Из всей команды Ортеги она единственная, кто знает о моем существовании.
На самом деле она всегда меня будто боялась. Возможно, из-за нескончаемого потока травм на тренировках. Или потому что, проговорившись обо мне, могла навсегда исчезнуть. Она никогда не называла мне своего имени.
Доктор Ортег склоняется над Рафи и светит фонариком на лоб.
– Убрать его можно всего за минуту. Больно не будет.
– Боль меня не волнует, – отрезает она, отпихивая фонарик. – Мне нужен шрам.
Врач переглядывается со своей помощницей – так он всякий раз предостерегает ее о том, когда Рафи становится неуправляемой. Ее вспышки гнева всегда случаются внезапно.
Доктор Ортег откашливается.
– Уверен, твой отец…
– Мой отец прекрасно понимает зачем. – Она откидывает голову назад и шумно выдыхает в потолок, напоминая себе о том, что с низшими существами следует быть терпеливее. – Потому что пытались убить меня.
Снова воцаряется молчание. Уже не столько опасливое, сколько задумчивое.
На сегодняшний день Рафия популярнее нашего отца. Прямых опросов на эту тему не проводится, однако сотрудники изучают различные показатели. То, как люди говорят о ней, выражения их лиц, движения глаз. Все, что удалось зафиксировать с помощью шпионской пыли, доказывает, что это правда.
Тем не менее никто не решается вести подобные разговоры с нашим отцом.
Доктор Ортег взглядом ищет у меня помощи, но Рафи права. Шрам не позволит никому забыть о случившемся сегодня. О том, что пытались сделать мятежники.
В эту секунду я начинаю понимать:
– Как на тех старых фотографиях Тэлли Янгблад.
Глаза Рафи радостно вспыхивают.
– Точно!
По комнате проносится шепот.
Саму Тэлли уже многие годы никто не видел, кроме случайно мелькающего в глобальной сети ее лица, словно она святая. Или в редких, покрытых рябью кадрах летающих телекамер. И все же люди продолжают ее искать.
И у нее над бровью действительно был шрам. Результат первого восстания против режима Красоты.
– Интересное замечание, Фрей, – доносится голос со стороны двери. – Я спрошу об этом у твоего отца.
На пороге стоит Дона Оливер, личный секретарь отца. За ее спиной маячат ряды экранов – в этой диспетчерской сотрудники отслеживают все сетевые каналы в городе. Новости, сплетни и даже изображения, зафиксированные шпионской пылью, – все проходит через эту башню.
Доктор Ортег с облегчением, что теперь не ему придется принимать решение, возвращается к работе.
Дона поворачивается к нам спиной и что-то шепчет в запястье. Она обладает невероятной красотой. Большие глаза, безупречная кожа – это сводящее с ума великолепие досталось ей со времен красавцев, когда все люди были идеальны. Но поскольку сама она никогда не пыталась сделать свою внешность еще более навороченной, ей удается при этом не выглядеть глупой дурочкой.
Рафи берет зеркальце со столика между нами.
– Может, сделать шрам слева, как у Тэлли? Как думаешь, сестренка?
Я наклоняюсь к ней, нежно беру за подбородок и долго рассматриваю ее лицо.
– Оставь все как есть. Он идеален.
В ответ она только слегка пожимает плечами, но теперь хотя бы улыбается. Я довольна собой, и эта удовлетворенность смешивается с оставшимся после боя возбуждением. Порой я и сама неплохой дипломат, даже если дипломатия – удел моей сестры.
Лицо Доны снова становится сосредоточенным.
– Он согласен, – сообщает она. – Но никакого уродства, доктор. Сделайте его изящным.
– Только лучшие шрамы, – посмеиваясь, говорит сестра и откидывается в кресле.

На усовершенствование рубца Рафи уходит целых десять минут. Похоже, сделать изящный шрам гораздо сложнее, чем полностью убрать его.
Сестра прекрасна, как и всегда, но дефект на ее лице кажется для меня неким напоминанием. Мне следовало быстрее добраться до нее или заметить убийцу прежде, чем тот откроет стрельбу.
Закончив операцию, доктор Ортег переводит на меня обеспокоенный взгляд – теперь ему придется заняться мной.
Сделать точно такой же шрам.
Он берет бутылочку медицинского спрея.
– Стойте, – говорю я.
Все взгляды обращаются ко мне. Обычно я не отдаю приказы. Для этого я родилась на двадцать шесть минут позже.
– Дело в том… – Сначала я не могу сформулировать причину, а потом до меня доходит. – Рафи, это же ведь больно, да?
– Летящие в лицо осколки? – смеется она. – Очень.
– Тогда мне тоже должно быть больно.
Присутствующие изумленно смотрят на меня как на контуженую. Но Рафи выглядит довольной. Ей нравится, если я создаю проблемы, хотя обычно это ее задача.
– Фрей права, – говорит она. – Мы должны быть одинаковы – изнутри и снаружи.
Комната обретает резкость – у меня в глазах стоят слезы. Так здорово, когда наши с Рафи мысли сходятся, пусть мы в конечном итоге и должны стать противоположностями.
– Изнутри и снаружи, – шепчу я.
Доктор Ортег качает головой.
– Я не вижу причин делать это без анестезии.
Потом он смотрит на Дону Оливер.
– Кроме одной – это гениально, – произносит она. – Молодчина, Фрей.
Я улыбаюсь ей в полной уверенности: сегодня – лучший день в моей жизни.
Меня даже не расстраивает тот факт, что она не спрашивает у нашего отца разрешения на то, чтобы причинить мне боль.

Ущерб

Спустя полчаса мы с Рафи сидим одни в нашей комнате, на ее кровати. Экран уолл-скрина сестры переведен в режим зеркала, в котором виднеются наши отражения.
Свет приглушен из-за пульсации у меня в голове. Доктор Ортег трижды переделывал мой шрам, пока тот не стал похож на рубец Рафи.
До самого конца операции я не разрешала ему использовать медицинский спрей. Мне хотелось ощутить то же, что чувствовала моя сестра: острую резь разрываемой кожи, теплые струйки стекающей крови. Стоит нам прикоснуться к своим шрамам, как мы мгновенно вспомним одну и ту же боль.
– Мы выглядим потрясающе, – шепчет она.
Рафи всегда так отзывается о нашей внешности – во множественном числе. Словно с моим упоминанием это не будет походить на хвастовство.
Быть может, так оно и есть. Ведь наша мама была красавицей от природы, единственной во всем городе. О чем отец постоянно твердит всем и каждому. По его словам, нам не понадобится операция, даже когда мы повзрослеем и постареем, можно лишь будет чуть-чуть подправить тут и там.
Однако сочетание в нашей внешности папиного сердитого взгляда и маминого ангельского личика мне всегда казалось негармоничным. А теперь еще этот шрам.
Как если бы у Красавицы и Чудовища родились дочери, которых они воспитали в дикой природе.
– Не знаю, красивы ли мы, – говорю я. – Но точно живы.
– Благодаря тебе. Я же только сидела и кричала.
Я оборачиваюсь к ней.
– Когда ты кричала?
– Все время. – Она опускает взгляд. – Просто негромко.
Для всех остальных моя сестра предстает в своем обычном обличье – своевольной и самодовольной девушки. Но наедине со мной ее голос звучит тихо и серьезно.
– Разве тебе не страшно? – спрашивает она.
Я повторяю папины слова:
– Мятежники ненавидят нас только по одной причине: они завидуют тому, что он построил. А значит, они – всего лишь мелкие людишки, которых даже не стоит бояться.
Рафи отрицательно качает головой:
– Я имела в виду другое. Разве тебе не страшно, что ты убила человека?
Сначала мне непонятно, что она имеет в виду. Слишком сильно все перемешалось в моей голове. Звук распарываемого ножом тела убийцы, застывший в воздухе вкус его крови.
– В это мгновение я – не я. – Мои пальцы двигаются, будто перебирают команды виброножа. – Во мне говорит обучение, долгие часы тренировок.
Она берет меня за руку, успокаивая дергающиеся пальцы.
– Так бы сказала Ная. А что думаешь ты?
– Потрясающе, – чуть слышно произношу я. – За тебя, Рафи, я убью любого.
Она не сводит с меня глаз. Ее губы слабо шевелятся, выговаривая некое подобие слова: «Любого?» 
У меня перехватывает дыхание. Не могу поверить, что она спрашивает о таком, пусть и практически беззвучно, чтобы ее не смогла засечь шпионская пыль. Потому что мне точно известно, о ком она говорит.
Я осмеливаюсь едва заметно кивнуть.
Даже его.
Наконец на ее лице появляется улыбка. Рафи отворачивается к зеркалу. На нас смотрят одинаковые лица с идентичными шрамами.
– Помнишь, когда мы были маленькими, нам говорили, что это игра? Будто существует только одна из нас? Тогда все это казалось нереальным.
Я киваю:
– Словно некая шутка, которую мы играем с остальным миром.
– Да, шутка. Но когда в тебя стреляют, уже не так смешно.
– Он промахнулся.
– Говори за себя, – она показывает на свой шрам.
– Рафи, это была не пуля. А всего лишь… сопутствующий ущерб.
Она тянется ко мне и осторожно касается лба кончиками пальцев. Кожу пощипывает от медицинского спрея, а под ней в такт моему сердцебиению пульсирует тупая боль.
– А это что?
Я отворачиваюсь от нее, но Рафи по-прежнему там, в зеркале.
– Это не ущерб, – говорю я. – Просто я – неизменная часть тебя.
Она сжимает мою руку, и я чувствую ту уверенность, которую испытывала в детстве. Что я не обычный расходный материал. Я нечто большее, чем двойник.
– Это не нормально, – шепчет она. – Вся эта таинственность. Люди растят детей не для того, чтобы те подставлялись под пули.
– Но я спасла тебя.
Рафи не знает, как же это прекрасно. Когда все годы тренировок, упорный труд и боль пронзают твое тело молнией.
Она отворачивается на миг.
– Однажды я тоже тебя спасу.

Самый мягкий предмет

Ная пытается нанести удар.
Она наступает на меня, удерживая в руках бо – длинный бамбуковый посох с металлическими наконечниками. Это один из ее любимых видов оружия. Он вращается в ее руках, обдавая прохладным воздухом тренировочный зал.
С нападения прошел целый год, и за это время на нашу семью больше никто не покушался. Но меня все равно тренируют усерднее обычного.
В последнее время мне предоставляют только импровизированное оружие. Обычно я никуда не хожу без своего виброножа, однако Ная, видимо, хочет меня к чему-то подготовить.
Передо мной стоит оружейный стол, заваленный всяким хламом: хэндскрин, шарф, ваза с цветами, кочерга. Для защиты я должна выбрать что-то одно.
Кочерга не подойдет. Слишком банально. Чересчур тяжелая и неповоротливая, чтобы отразить удар вращающегося шеста.
Ваза разобьется, а я босиком. Нет уж, спасибо.
Шарф можно использовать как удавку, поймать или обездвижить оппонента. Но для этого придется подобраться ближе, а вращающийся бо длиннее меня.
Поэтому я хватаю планшет и швыряю его ребром в Наю.
На один восхитительный миг тот превращается в летящий мерцающий клинок, острый и смертельный. Я даже боюсь, что он ранит ее. Но вот один взмах бо – и хэндскрин разлетается на множество мелких кусков небьющегося стекла.
Ная и бровью не ведет, когда ее осыпает градом осколков.
Тогда я беру вазу и опрокидываю на мат ее содержимое. Может быть, она поскользнется.
Но внутри воды не оказывается, только засохшие цветы. По полу разлетаются лепестки точно во время свадебной церемонии.
Наверное, я слишком мудрю. Как только она приближается ко мне, я хватаю…
Хлоп!
Бо с силой обрушивается на мою руку, которую пронзает вспышка боли. В памяти вихрем проносятся уроки по анатомии: нервные окончания в руке, опутывающие хрупкие кости.
Лучший способ победить противника крупнее тебя – сломать ему палец. 
Зажав запястье, я падаю на колени.
– Твоя очередь. – Ная бросает мне посох.
Тот со стуком ударяется о пол. Боль разливается по руке и отдается в голове. Перед глазами пляшут красные искры.
– Вставай, – говорит она. – Даже если тебя ранили, бой не прекратится.
– Но мне кажется…
– Вставай и борись, – со всей серьезностью повторяет она.
Последнее время все мои тренеры посходили с ума. Им прямо не терпится пустить мне кровь или что-то сломать. Вот только Ная впервые заставляет меня продолжать бой после такой сильной травмы.
Я с трудом поднимаюсь на ноги, сжимая посох в левой руке.
– Начинай раскручивать оружие, Фрей.
Я беру шест сломанной рукой, и на мгновение боль застилает все мысли. А потом вспоминаю: вся сила бо исходит от руки, расположенной сзади, передняя лишь направляет его.
Я начинаю медленно вращать посох.
– Быстрее.
Это практически невозможно, но я прикладываю все усилия. Если я потеряю сознание от боли, то хотя бы моим мучениям придет конец.
В эту секунду Ная бросается к столу, а потом отскакивает назад с шарфом в руках. На одном его конце она быстро завязывает узел.
Ну конечно, правильный вариант, как всегда, – самый мягкий и пушистый предмет на столе.
Она щелкает по медленно вращающемуся бо шарфом, который опутывает его и вырывает из моей хватки. Сломаную руку пронзает настолько резкая боль, что меня чуть не выворачивает.
– Лучший способ подавить силу – это спутать ее, – говорит Ная.
Видимо, такова мораль сегодняшнего урока – попытка сделать меня мудрее. Но вряд ли можно чему-то научиться, когда тебе больно настолько, что трудно дышать.

Проходит пять минут. В то время как автодок сращивает мои пястные кости, меня вызывает отец.
Ная не кажется удивленной и просто качает головой:
– Ты еще не готова.
– К чему? – Я изумленно смотрю на нее.
– Я не имею права тебе рассказывать.
– Мы куда-то отправляемся?
Она медлит, а потом кивает.
– Значит, на это есть причина. – Я обвожу здоровой рукой устроенный в комнате погром. Осколки разбитого хэндскрина, разбросанные лепестки, обмотанный шарфом бамбуковый посох.
– У всего есть причина, Фрей. Думаешь, мы занимались этим ради забавы?
Забавы? Я чуть ли не смеюсь. Автодок издает жужжание, прямо как та красивая штуковина из стали в папином офисе, которая по команде наливает тебе кофе. Я смутно ощущаю, как мои кости срастаются и обретают прежнюю форму.
Вздрагиваю.
А потом меня осеняет…
Импровизированное оружие. Целый месяц напролет.
Куда бы с Рафи нас ни отправили, туда я, похоже, свой нож не беру.

Мы с Наей поднимаемся на отдельном лифте, пользоваться которым позволено лишь тем, кто знает обо мне. Кроме этого, для меня отведены особые коридоры, отмеченные красными полосами для сотрудников с наивысшим уровнем допуска.
В детстве Рафи иногда пряталась в нашей комнате и позволяла мне бродить по дому. Одевшись как она, я могла пойти куда угодно. Но эта свобода не доставляла мне истинной радости, потому что я все время была одна.
Тогда мы придумали игру поинтереснее. Мы притворились, будто живем в подземелье, кишащем чудовищами. Пробираясь в неохраняемые коридоры и стараясь, чтобы нас никто не заметил, мы следили за персоналом, занятым работой.
К счастью, первой нас обнаружила Ная, а не кто-то другой. Она ужасно разозлилась и объяснила, что произойдет с тем, кто, не зная о моем существовании, увидит нас вместе.
После этого случая игра больше не казалась забавной.
Но я все равно скучаю по тем временам.
На моей руке холодный компресисонный рукав для снятия отека. Кости срослись, но сами ткани, где-то внутри, еще ноют. Как и всегда после каждой новой травмы, полученной на тренировке, мне кажется, будто там рвется что-то такое крохотное, что даже автодок не способен заметить.
Лифт останавливается на этаже, где расположен офис отца, и там нас уже ждут Рафи и ее помощница. Папа никогда не встречается со мной без присутствия моей сестры. Ведь привязываться к своей запасной дочери как-то неправильно.
Рафи окидывает взглядом мои спортивные штаны, раскрасневшееся лицо и компресс на руке.
– От тебя так и веет напряженной работой, – говорит она – в ее задачу, напротив, входит привносить во все происходящее беззаботность. А потом с сочувствием легонько пожимает плечами. – По крайней мере, он сумеет нас различить.
Ее слова вызывают у меня улыбку.
Однажды, когда нам было по десять лет, мы решили подшутить над отцом и нарядились наоборот: Рафи – в тренировочный костюм, я – в сарафан. Целый час она приводила меня в порядок, а я все это время ерзала.
Папа даже не заподозрил обмана – в отличие от Доны, которая потом месяц не разрешала нам летать на скайбордах. Но наказание стоило этих мгновений власти над нашим отцом – осознания того, что не все находится под его контролем.
Теперь же он заставляет нас ждать.
Ная проверяет показатели на дисплее моего компрессионного рукава, в то время как помощница Рафи составляет список вечеринок, которые сегодня посетит моя сестра. Никаких особо людных мероприятий не планируется, поэтому я останусь здесь и буду наверстывать тренировочные часы, потерянные из-за сломанной руки.
Обычно я с радостью остаюсь дома. Но после месяца изнурительных тренировок мне просто необходимо потанцевать в клубе. Это одно из важных мест, где мне разрешается, покинув семейные апартаменты, занять место Рафи на танцполе.
По правде говоря, танцую я лучше своей сестры. Конечно, когда дело не касается балета или бальных танцев. А вот трепыхание в толпе потных незнакомцев как нельзя лучше походит на бой, которому ее не обучали.
Помощница заканчивает со списком, и Рафи смотрит на меня.
– Сестренка, ты знаешь, для чего мы здесь?
Я отрицательно качаю головой. Она выглядит разочарованной и подает мне рукой один из наших старых сигналов. Мы начали пользоваться ими, когда поняли, что за нами все время наблюдают.
Доверься мне и делай как я. 
Можно подумать, обычно я поступаю иначе.
Двери в кабинет распахиваются, и на пороге возникает Дона Оливер.
– Отец сейчас вас примет.

Офис отца расположен на самом последнем этаже башни, которая построена им по устаревшему принципу – на стальном каркасе. Магнитные опоры не вызывают у него доверия – только металл и камень.
С высоты двухсот метров город выглядит ничтожным. Лес вдали превращается в зеленые размытые пятнышки. На его фоне тяжелые наползающие тучи кажутся огромными и несокрушимыми.
Сестра приседает в реверансе, я склоняю голову. Наш отец продолжает смотреть в эйрскрин, не обращая на нас никакого внимания.
– Девочки, вы заметили изменения в вашем распорядке дня? – подает голос Дона.
– Трудно не заметить, – ворчит Рафи. – Меня вы отправили на все вечеринки. А Фрей – только посмотрите на бедняжку, она же вся переломана!
– Уверена, это очень непросто, – говорит Дона. – Но необходимо.
Рафи оборачивается к отцу.
– Вопрос касается сделки Палафоксов, да?
Не отрывая глаз от экрана, он улыбается сам себе.
Я понятия не имею, о какой сделке идет речь. Бизнес и политика меня не касаются. Я лишь знаю, что Палафоксы – правящая семья Виктории. Небольшого слабого городка в четырехстах километрах к югу от Шрива, не представляющего военной угрозы.
– Очень хорошо, Рафия. – Дона озаряет мою сестру сдержанной улыбкой. – Соглашение практически выполнено. В следующем месяце мы объединим с Викторией наши спасательные операции.
– Ты хочешь сказать, мы будем обеспечивать им безопасность, – поправляет ее Рафи. – Защищать их от мятежников, пока они будут исследовать руины.
Ржавые руины – так, значит, все дело в стали.
Эту историю знает каждый ребенок. Несколько веков назад жили люди, называемые ржавниками, потому что они обожали металл. Они выкапывали рудники, отравляли реки и в поисках железа перерывали целые горы. Они использовали его в строительстве своих городов, машин, механизмов и, конечно же, оружия, которым истребляли друг друга.
Теперь все, что осталось от ржавников, – это руины. Останки былого мира, ставшего нашим наследием.
Выходит, исследовать погибшие города и повторно использовать металл ржавников гораздо проще, чем добывать его из земли. Наш отец обожает строительство и в скором времени опустошит все руины возле Шрива.
Поэтому он и хочет заключить сделку. Защита в обмен на металл.
Дона Оливер продолжает улыбаться, но выражение лица Рафи вызывает у меня тревогу. У нее дергается глаз, словно она вот-вот закатит истерику.
– С чего бы Палафоксам доверять тебе? – обращается она к отцу напрямую. У меня перехватывает дыхание, Дона заметно напрягается.
Но тот, похоже, ничуть не злится. Проходит секунда, прежде чем он отводит глаза от эйрскрина и окидывает взглядом нас обеих: меня, вспотевшую и раненую, и мою сестру, внимательную и сосредоточенную.
Мы точно обоюдоострый нож.
– Хороший вопрос от умной девушки. С какой стати им доверять нам и позволять вводить армию на территорию их руин? – Он снова улыбается. – Ответ прост: они и не доверяют.
Биение моего сердца отдается в правой руке.
Никто не доверяет нашему отцу. Все прекрасно помнят, что он сделал со своими союзниками, как только получил от них желаемое. Теперь они стали никем, будто их никогда не существовало.
Наш отец создает свою собственную реальность.
– Палафоксам нужно подтверждение наших добрых намерений, – говорит он. – Гарантия того, что, как только мятежники будут изгнаны, мы вернем им руины.
У сестры блестят глаза, словно она с трудом сдерживает слезы.
– Папочка. Не делай этого.
– Они настояли. – Его голос становится мягче. – Это должно быть что-то, чем мы ни за что не захотим рисковать. Нечто очень ценное для нас, дороже всего на свете. Самое лучшее.
– Ты не можешь! – кричит Рафи. – Я не позволю тебе!
Воцаряется пугающая тишина – как это обычно бывает, когда она повышает на него голос. Дона выглядит так, будто хочет провалиться сквозь землю. В этот миг на меня обрушивается понимание того, о чем они говорят: он собирается отправить мою сестру семье Палафоксов в качестве заложницы.
В этой сделке она выступает гарантом. Если отец удерживает руины, Палафоксы забирают себе Рафи.
Пол у меня под ногами начинает крениться. Нас никогда не разлучали дольше, чем на пару дней.
– Таковы условия, – произносит он. – Палафоксы настояли.
– Но они узнают! – Со срывающимся голосом она приближается к его столу. – Она не сможет их обмануть!
Вот тогда мой одурманенный болью мозг осознает всю картину целиком. Рафи готовили к жизни в обществе, создавали определенную репутацию, давали ясно понять, что она важна для лидерства отца. А меня обучали использовать импровизированное оружие, потому что никто не позволит заложнице иметь при себе вибронож.
Не она станет гарантом.
А я.
Мир перед глазами раскачивается еще сильнее.
– Фрей справится с этим, – говорит Дона.
Рафи разворачивается к ней.
– Интересно, в каком мире? Это ведь не просто кучка зевак, просящих автограф, – это другая правящая семья!
– Мы обучим ее, – заверяет Дона.
– За месяц? Она даже не знает, как одеваться, как есть. Она едва умеет поддерживать разговор!
Слова Рафи ранят в самое сердце, хотя она и пытается меня защитить.
– Верно, – соглашается Дона. – Такого наша программа обучения не предусмотрела.
– Потому что никто из вас не понимает. – Она оборачивается к отцу. – Папочка, другие семьи не так добры, как ты думаешь. Палафоксы сожрут ее заживо!
Я смотрю на Рафи и недоумеваю: неужели она считает меня такой слабой? Она не может всю жизнь держать меня взаперти.
Но моего мнения никто не спрашивает. В мою сторону даже не смотрят. Они настолько привыкли делать вид, что меня не существует.
Поэтому я подаю голос:
– Я могу это сделать.
Вновь воцаряется тишина, будто все забыли, что я вообще умею разговаривать.
– Рафи, я шестнадцать лет копирую тебя. Для этого я и была рождена.
Сестра неверящим взглядом смотрит на меня. Она хочет возразить, но момент упущен – мое предательство спутало все карты.
Наш отец удостаивает меня оценивающей улыбкой.
– Хорошая девочка. – И снова отводит взгляд. – Решено.
С чувством облегчения Дона поспешно выводит нас из кабинета.
– Пойдемте. Предстоит еще столько работы. Фрей, твои уроки французского начинаются сегодня вечером.
– Французского? – переспрашиваю я. – Но Виктория расположена на юге. Почему не испанский?
Рафи со вздохом утирает слезы.
– Их старший сын ходил в женевскую школу. Разве ты не знала?
Я качаю головой. Я в принципе не знала, что у Палафоксов есть сын. И даже не знала, что в Женеве говорят по-французски.
Я ничего не знаю.
Рафи мрачно, едва заметно улыбается мне.
– T’es dans la merde , – говорит она.
Даже со своими жалкими познаниями во французском я прекрасно понимаю смысл ее слов.

Макиавелли

– Ton accent est terrible , – заявляет Рафи.
Не сомневаюсь.
– Encore , – командует она, и симуляция запускается заново.
Я пытаюсь – правда пытаюсь, но посреди упражнения у меня начинает заплетаться язык. Взирающий с эйрскрина приятный мужчина выглядит озадаченным. На нем берет, а за его спиной парит аэродром Парижа, поскольку эта симуляция была спроектирована для самых маленьких.
Устав от моих неудач, в дело вступает Рафи и доделывает за меня упражнение. Легко. Безупречно. И слишком быстро, чем совершенно мне не помогает.
Мужчина в берете вновь доволен.
Je le déteste .
Моя сестра постоянно, каждый день изучает языки. Стоит ей двумя пальцами указать на какой-то предмет, как гарнитура сирано в ухе шепчет ей перевод на французском, тремя пальцами – на немецком. Вдобавок ко всему у нее есть живые преподаватели по обоим языкам, которые обучают ее местным жестам и выражениям, чтобы не складывалось впечатление, будто она обучалась у какой-то машины.
Безусловно, в этом она гораздо лучше меня. Пока я училась воевать, Рафи обучали остроумию, практичности и мудрости.
Моя сестра недовольно машет рукой, и эйрскрин гаснет. После встречи с нашим отцом она пребывает в дурном настроении.
– Фрей, не могу поверить, что ты все забыла!
В детстве Рафи научила меня устаревшему французскому. Поэтому я могла вести светскую беседу с гостями, не заставляя ее чувствовать себя неловко. И тогда не обязательно было знать неправильные глаголы.
Потому что неправильные глаголы никому не нужны.
– Рафи, никто не будет меня проверять. Уверена, Палафоксы даже не знают, что ты говоришь по-французски!
– Они все знают обо мне. Помнишь нашу поездку в Монтрё?
Взмахом руки она снова включает экран. Перед нами появляется новостной канал, где улыбающаяся Рафи позирует с детишками в школьной форме на фоне парящего снежного сада. Она выглядит очаровательной, уверенной в себе и совершенно не похожа на ту, кто стал бы коверкать местную грамматику.
Мои же воспоминания из этой поездки связаны не со школьниками. Я пряталась в нашем гостиничном море все то время, пока моя сестра и отец встречались со знаменитостями. А после ее место перед вежливой толпой заняла я, нацепив на себя шубу из искусственного меха поверх бронежилета. Приманка для скрывающегося в снегу убийцы.
Поэтому путешествия для меня не несут никакого веселья. Я все так же вынуждена прятаться, только пространства становится меньше.
Я падаю на свою кровать.
– Сама виновата, нечего было выпендриваться.
– А нечего было говорить ему, что ты хочешь поехать!
– Мои слова не имеют значения. – Я смотрю на Рафи – пусть даже не думает отрицать.
Она отводит взгляд.
– Ладно. Это он виноват. Если бы люди доверяли ему, Палафоксам не понадобилась бы заложница.
Мне остается только пожать плечами. Так оно и есть – такова его сущность.
Но та отважная часть меня, что осмелилась заговорить перед нашим отцом, действительно хочет это сделать.
Рафи ничего не понимает. Она каждый день очаровывает людей, делает все возможное, чтобы жители Шрива не только любили, но и боялись нас. А все мои долгие годы тренировок свелись к двум минутам и четырем секундам – столько времени ушло у меня на спасение ее жизни.
– Мне нужно это сделать, Рафи.
Она шепчет в ответ:
– Чтобы помочь ему? Он ведь даже не замечает тебя.
Уязвленная в самое сердце, я отворачиваюсь. Она никогда не произносила этого вслух.
– Я хочу чувствовать себя полезной.
Рафи вздыхает:
– Ты ненавидишь его не так сильно, как я.
Подобное обвинение я слышу уже давно. Но Рафи легче ненавидеть нашего отца – он-то признает ее существование.
– Я ухожу не навсегда. По словам Доны, обеспечение безопасности руин продлится два месяца.
– Обеспечение безопасности руин? Если хочешь обмануть Палафоксов, то перестань хотя бы изъясняться как военный советник. – Рафи подходит к окну и смотрит на сад. – Почему люди воюют за этот ржавый мусор, мне никогда не понять.
– Всем нужен металл. Мы не можем снова рыть ямы в земле.
– Потому что таким образом ржавники практически уничтожили весь мир, – цитирует она. – Может быть, в режиме Красоты и было разумное зерно. Если бы все по-прежнему оставались пустоголовыми красавцами, не было бы всех этих войн.
Я смеюсь над ней – должно быть, она шутит.
Режим Красоты закончился незадолго до нашего рождения. В ту пору всем людям по достижении шестнадцати лет делали операцию. Ты становился красивым, но в этом превращении крылся и иной замысел – менялось твое сознание.
Красавцы и красотки никогда не оспаривали власть и всегда использовали ресурсы в надлежащих количествах, не более того. Города потребляли энергию, выделяемую только солнечными батареями, и перерабатывали каждый кусочек металла. Ржавые руины забросили, превратив их в стратегический запас, чтобы человечеству больше не приходилось опустошать недра земли.
Но вскоре появилась девушка по имени Тэлли Янгблад, которая стала первой мятежницей. Она свергла режим Красоты, после чего все люди вдруг стали мыслить самостоятельно. Эту реформу свободомыслия назвали «Чистым разумом», когда все пустоголовые красавцы и красотки разом очнулись. Изголодавшиеся по развитию города были готовы расширяться.
Однако свобода, увы, ведет к разрушениям.
В царящем хаосе власть захватили люди вроде нашего отца. Они принялись возводить новые сооружения, строить целые города, гнаться за очередными партиями металла. Теперь руины стали не просто напоминанием о жадности ржавников, а приглашением к тому, чтобы начать все заново.
Тэлли, может, и пропала, но до сих пор находятся мятежники, которые считают, что руины необходимо оставить в покое.
– Тебе не понравится быть пустоголовой красоткой, – возражаю я. – Они получали микротравмы мозга!
Рафи пожимает плечами.
– Зато они все время были счастливы. Им не приходилось беспокоиться из-за того, что их убьют. У них не было войн.
– Потому что для войн они были слишком тупы!
Она качает головой.
– Подобные остроумные высказывания не обрадуют твоих хозяев.
– Тогда я буду просто молчать. Они не заставят меня проявлять остроумие.
– Думаешь, проблема только в твоем остроумии? – Рафи начинает загибать пальцы. – Ты не знаешь, какие наряды сейчас носят. Ты не знаешь последних скандалов: кого больше не приглашают на вечеринки и почему. Тебе никогда не приходилось менять тему во время неловкого разговора!
Я поднимаюсь с кровати и встаю у окна, у меня дрожат руки.
– Я люблю тебя, сестренка, – мягко произносит Рафи. – Но ты ненормальная. Вместо одежды и музыки ты рассуждаешь о путях побега и импровизированном оружии. А еще ты ешь как дикарка.
Она говорила об этом и раньше – мое воспитание в качестве ее двойника сделало меня иной. Но всегда это делала с любовью, потому что я не похожа на ее богатеньких своенравных дружков. Однако то, как она говорит сейчас, вынуждает меня чувствовать себя одинокой.
Дело в том, что я могу улыбаться как Рафи, двигаться как она, копировать выражения ее лица. Читать на дисплее айскрина текст речи с аналогичными паузами и интонацией. Даже на скайборде мы стоим в одинаковой позе.
Но я не знаю людей так, как знает она. Сестра способна разговаривать с любым гостем – высокопоставленным лицом, солдатом, случайным человеком – без каких-либо усилий. У нее сотни друзей, с которыми я не знакома. Я только запоминаю их лица, чтобы знать, кому помахать на танцполе во время вечеринки. Всю ее жизнь я вижу лишь в коротких обрывках, словно подглядываю в замочную скважину.
Возможно, по этой причине мне так хочется отправиться в Викторию. Хотя бы раз побывать на своей собственной вечеринке.
Я стараюсь надуть нижнюю губу.
– Я просто буду все время дуться, и они даже не заметят разницы. Два месяца проведу в твоем привычном дурном настроении.
Обычно мне великолепно удается изображать ее недовольное лицо, но сейчас она даже не улыбается.
– Фрей, ты должна стать идеальной гостьей. Если хоть кто-то догадается, что ты заложница, это будет катастрофой для обеих семей.
– Да кто в это поверит? Разве кто-нибудь раньше проделывал такое?
– За последние семьсот лет – никто. О чем тебе было бы известно, прочитай ты Макиавелли. – Ее голос становится мягче. – Но сейчас мы говорим об отце. Думаешь, он…
На миг она замолкает, а после шепотом произносит волшебные слова:
– Сэнсэй Норико.
Мы уходим в ванную, где включаем на полную мощность все краны и заполняем комнату горячим паром на случай, если в воздухе витают песчинки шпионской пыли. Какое-то время ждем, наблюдая за тем, как запотевает поверхность зеркала.
Сэнсэй Норико была наставницей Рафи по этикету. Она научила мою сестру всем изысканным тонкостям, которые мне были не нужны: как правильно есть, как обмахиваться веером, как вести себя на чайной церемонии. Обо мне она ничего не знала.
Однажды, когда нам было по девять лет, Рафи заявила, что мой реверанс никуда не годится и над ним нужно как следует поработать. Поэтому на один-единственный урок я притворилась ею.
Но у Норико был идеально наметан глаз на движения, так что она сразу поняла, что со мной что-то не так. Женщина уже хотела позвать старшего преподавателя Рафи, и это только добавило бы нам проблем. Поэтому я призналась ей, кто я и что я.
За нами явно наблюдали, потому что после этого случая сэнсэй Норико больше на занятия не пришла.
Только в двенадцать лет мы с Рафи сумели произнести вслух предположения о том, что же могло с ней случиться. С тех пор слова «сэнсэй Норико»  напоминали нам о том, как опасны наши секреты.
Как только комнату заполняет густой пар, Рафи наклоняется ко мне и шепчет:
– Вдруг он с самого начала, когда мы только родились, это задумал? Решил все это время прятать тебя, на случай если ему понадобится гарантия для сделки?
Меня охватывает дрожь.
Судя по новостным каналам, вещающим за чертой нашего города, люди все время гадают: наш отец планирует все свои поступки либо действует спонтанно и придумывает на ходу. Никто не может предугадать его следующий шаг, потому что он делает то, чего не стал бы делать ни один другой человек.
Как, например, эта идея с заложником. Или со мной.
Но Рафи наверняка ошибается.
– Это все из-за нашего брата, – тихо говорю я. – Ты же знаешь.
Она отводит взгляд и всматривается в пелену дыма.
Еще до нашего рождения, когда свободомыслие только-только начало распространяться по миру, наш отец был обычным политиком. Но даже тогда некоторые уже считали его опасным.
Нашему брату, Синену, было всего семь лет. Однажды некто – кто именно, так и не удалось выяснить, – похитил его в надежде вынудить отца оставить должность в Совете. Но тот отказался, и больше Синена никто не видел.
Вот поэтому он воспитал меня двойником – последним защитным оплотом в борьбе с людьми, которые ненавидят нашу семью.
– Об этом я и твержу, – говорит Рафи. – Что, если папа воссоздает ту самую ситуацию? Когда в чужих руках оказывается его ребенок, что дает им возможность, по их мнению, контролировать его. Но это не так. Потому как на этот раз он не может проиграть.
Я изумленно смотрю на нее. Он может проиграть.
Он может потерять меня.
– Отправить заложника было не его идеей, – шиплю я. – На этом настояли Палафоксы!
Рафи вскидывает бровь. Этот жест – настороженной благоразумности – мне никогда не удавалось в точности повторить. Она подается вперед.
– А кто тебе это сказал, сестренка? – шепчет она мне на ухо.

Сирано

Следующий месяц проходит как в тумане.
Уроки иностранных языков. Уроки танцев.
Уроки об истории «Чистого разума». О семействе Палафоксов и том, как они, получив влияние, стали правящей семьей Виктории. О мятежниках – защитниках природы, которые пытаются им помешать в спасении близлежащих Ржавых руин.
Уроки вождения. Уроки о том, что следует надевать на ужин.
Как разговаривать со слугами-дронами. Как приносить искренние извенения. Как вежливо избегать наблюдения в чужом доме. Как вести светскую беседу, распознавать язык тела, произносить умные тосты во время ужинов. И, конечно же, какими вилками и когда пользоваться. (А то, оказывается, я ем как дикарка.)
Никогда не думала, что моей сестре приходится так тяжко, столько всего нужно запоминать. И в довершение ко всему тренировки, как сбежать из незнакомого города и, пробравшись через дикую местность, добраться домой, в случае если в папиной сделке что-то пойдет не так.
Я настолько устаю, что мне совершенно некогда переживать из-за разлуки с Рафи и моим виброножом. Из-за того, что на два месяца мне суждено стать самозванкой.

Несмотря на всю усталость, в ночь перед моим отъездом мы с сестрой не спим.
– Пока меня не будет рядом и я не смогу тебя спасти, на твою жизнь нельзя покушаться, – говорю я ей. – Это запрещено.
Рафи закатывает глаза и, вильнув в сторону на скайборде, улетает вперед.
– Мне это не грозит. Пока ты там будешь наслаждаться приключениями, я буду прятаться здесь!
– Целых два месяца? – Я догоняю ее, чтобы она видела мое изумленное лицо. – Как же ты это переживешь?
Мою шутку она не оценила. Либо просто не подала виду.
Вскоре мы достигаем края отцовских владений, где заканчиваются вырубленные участки, и навстречу нам с ревом, словно стена цунами, поднимается темный лес.
Рафи, не сбавляя скорость, ныряет в толщу веток. Закладывает резкий вираж вправо и лавирует между деревьев. Она скользит низко к земле, чтобы лианы кудзу не сбили ее с ног.
Я следую за ней, согнув колени и наблюдая за лампочками на своем скайборде. Нам необходимо держаться как можно ближе к окраине леса, где подъемники еще удерживают городской магнитной решеткой.
Ветки больно хлещут по лицу и рукам. Я перевожу айскрин в режим ночного видения, и тело Рафи превращается в виляющее из стороны в сторону тепловое пятно на фоне холодного голубого леса. Как только мы резко огибаем очередной ствол дерева, на моих запястьях оживают и начинают вибрировать магнитные напульсники – им кажется, я сейчас упаду.
Вдруг перед Рафи в воздух взмывает стая птиц, жемчужно-белая в режиме ночного видения. Мы продираемся сквозь шквал хлопающих крыльев и оказываемся на самой границе участка, где действуют наши подъемники. В этом месте верхушки деревьев расступаются, и перед нами предстает небо.
Рафи от страха резко тормозит.
– Осторожнее. – Я показываю вниз – на ее скайборде мерцает всего одна лампочка.
Но она смотрит не туда. Ее взгляд прикован к нашему дому, черной башне, возвышающейся среди ровного моря выстриженных садов и утопающих в мягком свете дорожек. На горизонте покачиваются несколько охранных дронов, которые следят за порядком в лесу и за нами.
– Это тебе, сестренка, нужно быть осторожнее.
– Со мной все будет хорошо. – Я протягиваю к ней руку и придвигаю ее ближе к границе. На ее доске загорается еще один огонек. – Меня всю жизнь готовили к этому.
– Тебе нравится вся эта ситуация, – с горечью произносит она. – Ты хочешь уехать от меня.
– Рафи, я не хочу тебя оставлять. Но меня достали все эти тренировки. Это же такая скукотища. – Мои слова ее не убеждают, поэтому я добавляю к ним немного правды: – Может быть, мне пойдет на пользу пожить какое-то время в открытую. А ты узнаешь, каково это для меня – постоянно прятаться.
Рафи подплывает ко мне на скайборде и обнимает за плечи.
– Когда у власти буду я, тебе не придется прятаться.
У меня внезапно пересыхает во рту. Она никогда не произносила эту мысль вслух. Да и я никогда об этом не задумывалась.
Сейчас наш отец проходит второй этап процедуры увеличения продолжительности жизни, когда даже самая лучшая операция для пожилых не избавляет от потрескавшейся кожи вокруг глаз.
В это трудно поверить, но рано или поздно он умрет.
– Я поведаю о тебе всему городу, – еле слышно шепчет Рафи, хотя над лесом не могут витать частички шпионской пыли. – Расскажу, что это ты приветствовала толпу. Что только благодаря твоей храбрости нас не убили.
Я выдавливаю из себя улыбку. Но от мысли о том, что все узнают о нашей тайне, у меня сводит живот.
– Думаешь, они не разозлятся из-за нашего обмана?
Сестра мотает головой:
– Это ведь не наша вина.
Каждый раз, когда она так говорит, у меня сваливается камень с души.
Может быть, я не всегда буду частью огромной лжи нашего отца.
– Я хочу тебе кое-что отдать, – говорит Рафи. – Свой сирано.
– У меня уже есть. – Все это время я тренировалась с ним и научилась прислушиваться к его тихим подсказкам, при этом не отвлекаясь на него самого. Аппарат в ухе помогает мне в вопросах этикета и сопоставляет те или иные лица с их именами. Даже исправляет мои неправильные глаголы.
– Но не такой. – Она вытягивает из-за уха блестящую металлическую дужку.
Я с хмурым видом смотрю на нее.
– Мой намного меньше.
– Да, но мой умнее. Он просматривает новости, производит оценку, переводит на ходу. В дикой местности он способен улавливать сетевые каналы спутников. – Рафи улыбается. – Но сам он совершенно пассивен. Не передает никакой информации. Поэтому никто не сможет его засечь.
Она протягивает мне сирано. Теплый металл ложится в мою ладонь.
– Почему ты не говорила мне о нем?
– Я редко его ношу, – выдыхает она сквозь стиснутые зубы. – В нем установлен всего один голос. Его голос.
Сирано чуть не выскальзывает из моей руки, я вовремя не даю ему упасть в темноту деревьев. Только таким способом Рафи может меня защитить.
– Спасибо. – Теплая дужка с гудением устраивается за моим ухом.
– Просто возвращайся домой, – шепчет она.
Мы всю ночь парим над деревьями, опасно раскачиваясь на подрагивающих скайбордах, и рассуждаем о том, как все изменится, когда его не станет.

Руины

В Викторию меня везут пять груженных солдатами аэромобилей.
Они не похожи на городские автомобили, которые летают на бесшумных магнитах. Эти военные машины оснащены подъемными винтами, чтобы удерживать такую бронированную массу в воздухе. Рев их двигателей заглушает все звуки внутри кабины, а лопасти рассекают лежащую под нами пустыню, поднимая песчаную бурю.
«Вы опаздываете на встречу , – шепчет у меня в ухе отцовский голос. – Ужин с Палафоксами». 
Это всего лишь сирано Рафи, но он все равно меня пугает. Прошлой ночью я почти не сомкнула глаз.
Сегодня одежда сидит на мне как-то не так. Я тысячу раз одевалась как Рафи, однако без нее рядом со мной все кажется другим. Будто эти вещи действительно принадлежат мне.
Интересно, почему мы опаздываем?
Я поворачиваюсь к военнослужащей, сидящей на соседнем откидном кресле. Она выше меня ростом, шире в плечах, операция превратила ее тело в боевую машину.
Сирано тут же напоминает мне ее имя:
«Сержант Тани Слайделл. Командует этим подразделением». 
– Разве мы не должны быть уже на месте? – перекрикиваю я шум двигателя.
Она бросает взгляд вправо – проверяет дисплей айскрина.
– Еще восемь минут, мисс. Мы обходим руины.
Я выглядываю в ближайшее прямоугольное окно из армированного стекла толщиной в десять сантиметров. Солнце стоит высоко, и в его лучах к востоку от нас простираются ярко-красные горы.
В этих горах прячутся мятежники, которые постоянно следят за руинами и ждут возможности напасть и сорвать спасательные операции Палафоксов. Именно поэтому в Викторию меня отправили в сопровождении армии – чтобы доставить быстро, в целости и сохранности.
– Для чего их обходить? – Мой голос дребезжит от вибрации двигателя.
– Таков приказ, мисс. Проводим небольшую разведку.
Каждый раз, когда меня называют «мисс», я вздрагиваю. Никто в этой миссии – ни солдаты, ни пилоты, ни дипломатический персонал – не знает, что я самозванка и даже заложница. В новостных каналах нашу поездку называют дружеским визитом, который скрепит союз двух правящих семей.
Оно и к лучшему – так безопаснее, никто не сможет выдать меня. Вот только я чувствую себя ужасно одинокой.
Я всегда делилась своими тайнами с Рафи. А теперь она в трехстах километрах от меня – далеко как никогда.
Как и мой вибронож.
За окном приближаются руины, раскинувшиеся в пустыне темным пятном. Посреди них высится древний небоскреб, чей каркас был полностью вычищен летающими спасательными беспилотниками. У его подножия хаотично разбросаны остатки мертвого города, из песка торчат металлические шпили. На ветру покачиваются мощно вооруженные дроны-часовые.
Внезапно двигатели аэромобилей замолкают. По моей коже пробегают последние вибрации.
– Мы перешли на магниты, мисс, – поясняет сержант Слайделл.
Точно. Здесь же полно металла. И в подъемных винтах нет необходимости.
Вся эта война ведется из-за металла.
За последний месяц я многое узнала о мятежниках. По их словам, они выполняют клятву, данную Тэлли Янгблад, и борются со всем, что может угрожать дикой природе. Они считают, что города строятся слишком быстро, а повторное использование руин только приближает нас ко дню, когда вновь начнется опустошение земных недр. Очень скоро мы вернемся к эпохе ржавников: разрушению гор, сжиганию лесов, отравлению воздуха.
Но правящие семьи клянутся, что мятежники ошибаются. Они прекратят возведение новых городов, как только запасы руин иссякнут. Дикая природа в безопасности.
Вот только всем известно: любые обещания можно нарушить. И Тэлли уже не сможет вмешаться.
Я снова смотрю в окно. Хватит ли двух месяцев, чтобы полностью исследовать эту пустошь?
Лампочки в кабине загораются желтым.
– Всем приготовиться! – выкрикивает Слайделл, а после поворачивается ко мне. – Обычные меры предосторожности, мисс. Мятежники не представляют для нас угрозы.
Я качаю головой:
– Если бы они не представляли угрозы, Палафоксы не нуждались бы в нас.
Слайделл кивает, удивишись познаниям Рафи в этом вопросе. Она думает, будто я всю жизнь только и делала, что учила неправильные глаголы.
– Верно, мисс. Но мы не такие, как эти Палофоксовские тряпки. – Она отводит затвор на своей винтовке. Над оптическим прицелом загорается эйрскрин с показателями внутренней температуры и количества патронов. – Мы готовы сражаться. И мятежникам это известно.
– Думаете, они нас боятся?
– Не так, как могли бы. Но вряд ли станут связываться с пятью лучшими боевыми вертолетами.
Я вновь выглядываю в окно. Под нами, словно разбросанные по пустыне сломанные игрушки, раскинулись руины.
– Время до прибытия? – тихо бормочу я.
«Одиннадцать минут»,  – сообщает мне сирано.
Слайделл говорила восемь минут. Должно быть, мы отклонились от курса до Виктории и приблизились к горам. Это обстоятельство, а вместе с ним и голос моего отца мгновенно вызывают в моей голове воспоминание.
Помню, когда мне было двенадцать лет, Ная, облачив меня в мой первый бронежилет, учила быстро прятаться в укрытии и накладывать на раны швы. Тогда я поняла, что не просто защищаю свою сестру, но и должна вызывать огонь на себя.
– Для меня найдется запасной бронежилет? – спрашиваю я у сержанта.
Слайделл озадаченно смотрит на меня.
В эту секунду вдалеке слышится грохот, и наш аэромобиль сотрясается. Воздух наполняет странный запах.
Срабатывает сигнал тревоги.

Прыжок

Сирена орет безостановочно, точно птица, которую пытаются задушить.
В кабине вспыхивают лампочки, солдаты застегивают на себе спасательные куртки-парашюты. Слайделл сует мне спутанный клубок ремешков.
– Знаете, как ею пользоваться?
С моих губ срывается нервный смешок. Мы с Рафи все лето развлекались с этими куртками, по очереди выпрыгивая из окна нашей спальни на одиннадцатом этаже. Разыгрывая пожарную тревогу.
– Как парашютом, – отвечаю я. – Она удерживает тебя до тех пор, пока магниты цепляются за металл.
Я прижимаю куртку к груди и нажимаю на красную кнопку. Стропы из смарт-пластика оживают, обвивают мои руки и ноги. И мгновение спустя защелкиваются.
Слышится нарастающий гул заряжаемой батарейки, а после на моем плече загорается зеленый огонек. Если нужно прыгать, то я готова.
Сердце громко стучит в груди. Это снова повторяется – я вновь оказываюсь в том самом состоянии, когда кто-то пытается меня убить.
Исступленный восторг. Целеустремленность.
Только на этот раз один элемент отстутствует – мне не нужно спасать Рафи.
Лишь саму себя. Потому что мой отец знает, что я могу с этим справиться.
И в этот миг я вижу весь его план в полной красе. Облет руин служил ловушкой для мятежников, целью выманить их и показать всему миру, что армия Шрива способна их одолеть.
Происходящее вокруг меня сливается в единое пятно. Солдаты проверяют оружие, надевают снаряжение. Ослепляющий камуфляж их брони мерцает, пытаясь приспособиться к вспышкам лампочек.
От всего этого у меня кружится голова. Я выглядываю в окно – нас окружают тонкие белые столбы, поднимающиеся от земли.
– Что это? – шепчу я.
«Защитная система против воздушных судов» , – подсказывает мне сирано.
Внезапно вершины колонн раскрываются, и в небо выстреливает нечто похожее на паутину.
Одна из них направлена на нас…
Она с резким чавкающим звуком приклеивается к корпусу нашего аэромобиля. Вид за окном уходит влево.
Нас поймали.
Судно кренится набок. Солдаты, соскальзывая по металлическому полу, хватаются за поручни. Надо мной, подобно защитной стене из брони, возвышается Слайделл.
Я цепляюсь за оконную раму. Ударившая в нас паутина выполнена из какого-то смарт-пластика – ее нити скользят по обшивке вертолета в поисках прохода внутрь. Одна из них направляется к подъемному винту, где расщепляется еще на сотню волокон и обвивает его белым полотном.
Лишившись подъемников, мы оказываемся в ловушке над руинами. Белая нить начинает притягивать нас к земле.
Все лампочки в кабине загораются красным.
Впервые за все время полета окружающие меня лица выглядят испуганными.
Я тоже должна быть напугана. Но все случившееся походит на мои сны об убийце. Время замедляется, и я превращаюсь во вспышку экстаза посреди бушующего хаоса.
Мой отец отправил меня сюда не просто так. Моя задача – выбраться из этого места.
– Покидаем судно! – кричит Слайделл. – Первыми выходим мы с Алмазом!
Военные расчищают нам путь, расступаясь и прижимаясь к стенам кабины.
Аэромобиль спиралью падает вниз, каждые несколько секунд за окнами проносится то небо, то земля. В хвостовой части разъезжаются лепестки дверной диафрагмы, впуская внутрь потоки горячего воздуха.
Я еле стою на ногах, но Слайделл тащит меня к двери.
Снаружи корабль опутан огромной белой сеткой. Солдаты открывают по ней огонь, по тесной кабине проносится грохот от выстрелов из винтовок. Смарт-пластик разлетается на множество развевающихся лент.
Проносящийся мимо ландшафт приближается с каждой секундой.
– Держитесь за меня! – выкрикивает мне Слайделл и толкает в пустоту.
От свободного падения у меня кружится голова, желудок подскакивает к горлу. Отброшенные в сторону вращающимся аэромобилем, мы летим по спирали вниз.
Бронированная перчатка Слайделл с шипением выплевывает маленькими толчками сжатый воздух, который замедляет наше падение. Таким образом сержант берет его под контроль.
Какое-то мгновение я вижу все вокруг отчетливо. Выпрыгивающая за нами череда солдат похожа на нитку жемчуга. Они принимают голубой окрас, как только их камуфляжная форма приспосабливается к цвету неба. Вдалеке отчаянно вращаются еще два аэромобиля, пойманные воздушной сеткой. Горизонт ослепляют вспышки света, слышен непрекращающийся низкий рокот, точно заканчивается безумное шоу фейерверков. Мимо проносятся трассирующие снаряды – это мятежники стреляют с земли.
Раскинувшиеся под нами руины стремительно мчатся навстречу.
Вдруг над нашими головами раздается рев – еще один аэромобиль из нашего строя пытается вырваться из паутины.
Взмах его винтов сильнее относит нас со Слайделл к земле. Внезапно изломанный, разрушенный город начинает приближаться слишком быстро.
Лампочка на моей куртке загорается желтым.
«Внимание,  – передает сирано. – Показатели вашей куртки сообщают о слишком большом весе». 
Все потому, что за меня держится Слайделл – а вместе с ней ее бронежилет, оружие и все снаряжение. Ее куртка рассчитана на такую большую массу. Моя же – нет.
– Отпустите меня! – кричу я.
– Все в порядке, мисс. Я вас держу!
– Нет! Дело в том… – Сейчас не время объяснять, почему одновременно магнитные монополи работают плохо. Важно лишь то, что земля несется к нам чересчур быстро. – Отпустите!
Когда она не слушается, я подбираю к себе ноги и пятками ударяю ее в грудь. Подошва одного ботинка соскальзывает с брони и врезается в ее подбородок – голова дергается назад.
Она отпускает меня.
Я снова начинаю вращаться, не в силах управлять своим полетом. Небо, земля – все превращается в размытое пятно.
Хотя бы лампочка на моей спасательной куртке вновь загорается зеленым.
Через несколько секунд меня резко дергают вверх ремни безопасности. Они впиваются в бедра и под руками, стремительно замедляя падение.
Подо мной вырастает ржавый остов древнего здания, отшлифованный многовековыми песчаными бурями. И он летит на меня.
Я закрываю лицо.
Спасательная куртка отскакивает, уводя меня в сторону от металлических балок. Я ударяюсь о песчаную дюну и несколько секунд, сдирая кожу, скольжу по склону. Потом снова подпрыгиваю вверх.
Я вся в ссадинах, ремни спасательной куртки больно врезаются в тело. Но я жива.
В эту секунду на меня налетает шипящая бронированная стена. Подхватывает мое тело.
Это Слайделл. Из ее перчаток по-прежнему вырывается воздух, который влияет на траекторию полета. Она снова уводит нас вниз, в сторону участка за каркасом разрушенного здания.
На этот раз я приземляюсь ногами на песок.
– Простите, что ударила вас, – говорю я.
Сержант потирает челюсть.
– Во время своего первого прыжка все паникуют, мисс.
Я уже собираюсь сказать, что это не первый мой прыжок, когда сверху нас накрывает тень, и мы пригибаемся.
Но это оказывается всего лишь солдат…
Точнее его безвольное тело в разломанной броне, которое еще какое-то время подпрыгивает в воздухе, а потом опускается на землю. Может, мы и пережили падение, но мятежники не прекращают огонь.
Я смотрю на мертвое тело. Что-то явно пошло не так.
На его месте могла быть я.

Шифр

– Алмаз со мной! – сообщает Слайделл в свой ларингофон. – Все собираемся на моем месте!
Мы прячемся в укрытии покосившегося здания ржавников – наполовину лишившегося металла небоскреба, который без опоры прогнулся под собственным весом. Над головами свистят пули, наши оставшиеся аэромобили стреляют по мятежникам с безопасного расстояния. Небо опутано белыми сетками, оно пестрит отцовскими солдатами, покидающими вертолеты и ведущими стрельбу прямо в полете.
На мне одежда, в которой я должна встречаться с Палафоксами. Рафи целый час провела в своей гардеробной – подбирала к моим сандалиям шелковую блузку кораллового цвета. Как она объяснила: этот наряд выражает одновременно почтение и дружелюбие. Идеально подходит для завтрака или легкого обеда, но только не для ужина.
Конечно, это не бронежилет, поэтому я чувствую себя голой.
Небо наполняется новыми телами солдат. Должно быть, мятежники оказались сильнее, чем мы ожидали. Теперь я обязана оставаться в укрытии, пока не прибудет подмога.
Склон дюны уходит вниз и растворяется в тени развалины. Я спускаюсь чуть ниже, ноги утопают в песке.
Воздух здесь прохладнее. Темно, по широкому пространству гуляет эхо. Песок заглушает грохот стрельбы снаружи.
Я никогда раньше не бывала в руинах, но это место мне почему-то кажется знакомым. Повсюду квадратные углы и прямые линии. Мой отец строит в таком же стиле ржавников, используя мощные стальные решетки.
– Мисс Рафия! – сверху окликает меня Слайделл. – Пожалуйста, держитесь рядом.
Даже это героическое спасение мой отец спланировал, потому что любой выпад в его сторону обращается в победу.
Мой отец создает свою собственную реальность. Иногда силой.
– Ничего страшного, – отвечаю я сержанту. – Подкрепление уже в пути.
– Конечно, мисс. Но Шрив отсюда в часе езды!
– Они прибудут раньше, – бормочу я в темноту. Вряд ли он так долго сможет оставлять меня в опасности.
Я включаю на спасательной куртке сигнальный фонарик. По стенам начинают плясать тени. Помещение оказывается даже больше, чем я предполагала.
Нижняя граница покосившегося здания образует потолок этого подземного укрытия. С каждым звуком, доносящимся снаружи, осыпается песок. Конструкция довольно шаткая.
Возможно, для боя не лучшее место.
Но люди прятались здесь и раньше. На земле валяются пустые упаковки от еды, темные участки отмечают места, где разводили костры.
На верхней балке виднеется какая-то надпись. Она сделана не хаотичными буквами ржавников, а ровными штрихами пистолета-распылителя.
«Она не придет нас спасти». 
Там написано что-то еще, но уже в виде неких непонятных символов.
– Рафия! – Ко мне спускается Слайделл. Песочно-ржавый камуфляжный окрас ее формы тут же сливается с черными тенями. – Мой отряд в сборе. Мы готовы отвести вас в безопасное место.
Я уже в безопасности. Помощь в пути.
Мой отец ни за что не пожертвует мной ради одиночной победы над мятежниками.
– Ты знаешь, что означают эти символы? – Я перевожу луч фонарика на потолок.
«Знаки не опознаны» , – отвечает сирано.
Слайделл смотрит вверх, решив, что я обращаюсь к ней.
– Похоже на шифр мятежников. Должно быть, раньше здесь находилась их база, до того как Палафоксы загнали их в горы. – Она оглядывается по сторонам. – Место не самое удачное, этот песок может заполнить помещение в любую секунду. Поэтому давайте выбираться отсюда.
Я не сразу слушаюсь ее и какое-то время молча разглядываю символы. Весь день я изображаю из себя Рафи и уже начинаю становиться ею. Словно никто не смеет мне приказывать.
В конце концов я соглашаюсь:
– Хорошо. Идемте.
Слайделл взбирается по дюне и выводит меня на солнечный свет. Здесь ждут пятеро солдат, которые, припав к земле, окружают нас кольцом.
– Там расположена точка сбора. – Слайделл указывает на самое высокое здание в руинах – небоскреб. – Это лучшее место, где мы сможем продержаться.
– Разве передвигаться во время перестрелки не опасно?
– Это займет всего несколько минут, мисс. А после мы окажемся в безопасности. Только дождемся здесь подкрепления.
– Несколько минут? – Я мотаю головой. – Да они будут здесь раньше.
– Мисс Рафия, – впервые за все это время резко произносит Слайделл. – Шривф отсюда в часе полета на аэромобиле!
Мы встречаемся глазами. Я вкладываю в свой взгляд каждую найденную в себе частичку сестры.
Дело ведь не только во мне – я ответственна за этих солдат, моих защитников. И для нас будет безопаснее переждать здесь еще несколько минут, нежели пробираться сквозь руины, став живыми мишенями.
Уверена, мой отец предполагал, что это нападение случится.
Он хотел, чтобы оно случилось.
– Мы остаемся, – отдаю я приказ.
Слайделл впивается в меня взглядом. Она на десять лет меня старше, на пять сантиметров выше и в своей броне нависает надо мной огромной махиной. В моей голове проносятся все возможные варианты того, как она может со мной расправиться: впрыснуть мне успокоительное из своей аптечки, связать руки пластиковыми стяжками, висящими у нее на поясе. Или же просто протащить меня кричащую и брыкающуюся через весь разрушенный город.
Разумеется, она ожидает увидеть беззащитную Рафи.
Слайделл подается вперед, тянется к моей руке…
В эту секунду срабатывают мои бойцовские инстинкты.
Я хватаю ее за запястье и тяну на себя, сбивая с ног. А потом пинаю сбоку в колено. Броня помогает защитить связки от разрыва, но от боли девушка оседает на землю.
– Какого…
Я отворачиваюсь от Слайделл и встречаюсь с изумленными взглядами солдат.
– Мы остаемся здесь. – Во мне рождается зловещее сочетание Рафи и Фрей, властное и непоколебимое. – Таков приказ моего отца.
Взгляды солдат мечутся между мной и сержантом – они боятся сделать неверный выбор. Я стою спиной к Слайделл, предоставляя возможность для нового нападения.
На миг меня охватывает волнение, что сейчас может произойти все что угодно.
Но вдруг все взгляды солдат обращаются к небу.
– Слева, на десять часов! – выкрикивает один из них, и все падают на землю.
Я оборачиваюсь и вижу летящий на нас метеоритный дождь из множества пылающих в небе объектов.
– Что это? – спрашиваю я у Слайделл.
– Суборбитальные дроны, – отвечает она. – Но у мятежников нет выхода на низкую околоземную орбиту. Как и у нас!
– Нет, есть, – возражаю я. – Просто сидите тихо.
Она со злостью и смятением смотрит на меня, размышляя, стоит ли ей со мной разбираться. Но я, не обращая внимания, не свожу уверенного взгляда с неба.
В течение последнего месяца Ная неоднократно говорила мне о том, что мой отец постепенно возрождает старые боевые машины. И ждет повода для их использования.
Точнее, провоцирует его наступление.
Меня вновь переполняет восторг – я в очередной раз оказалась во власти воли отца. Я была права. У него все под контролем. Несмотря на внезапную огневую мощь мятежников, я снова в безопасности.
Древние руины сотрясает череда взрывов, когда суборбитальные суда пересекают звуковой барьер. Они летят из стратосферы и падают настолько стремительно, что воздух вокруг них загорается. Машины разрезают противовоздушные сети мятежников, словно ножи рассекают дым.
Вернувшись на земную орбиту, метеоры вдруг замедляют падение, и над ними раскрываются парашюты. Их раскаленные тепловые щиты распадаются на части, и наружу выходят тяжелые боевые дроны, ощетинившиеся стволами оружия.
И мгновенно начинают стрелять.
Слайделл отрывает взгляд от разворачивающейся над нами картины и снова смотрит на меня.
Я оказываюсь для нее совершенно не той, кем она меня считала.
– Вы знали об этом?
– Не совсем, – признаюсь я. – Но я с каждым днем узнаю все больше.

Первый сын

На следующее утро я завтракаю с Палафоксами.
Со мной за небольшим железным столиком на залитом солнцем балконе сидят представители трех поколений этого семейства: бабушка, мать и сын. Корпуса обслуживающих нас дронов расписаны цветами и танцующими скелетами. Кофе подают крепкий и сладкий.
На мне один из любимых нарядов Рафи – платье небесно-голубого цвета, окаймленное крылышками стрекоз. Безусловно, все они взяты с настоящих насекомых, а не распечатаны в стенной нише. В бою мой багаж уцелел, но вот шелковая рубашка совсем пришла в негодность.
А еще погибли одиннадцать солдат.
Об этом невозможно сейчас думать, иначе тут же идет кругом голова. Конечно, по сравнению с нами мятежники понесли больше потерь. Все новостные каналы пестрят сообщениями о произошедшем нападении и совершенном открытии: суборбитальные войска моего отца могут нанести удар по любой точке мира.
И все же одиннадцать солдат.
– Возмутительный случай, – приговаривает Зефина Палафокс. – Просто чудо, что ты не пострадала.
– Мне не было страшно. – У меня слегка дрожит голос, что не очень-то похоже на Рафи. Нужно держать себя в руках.
– Конечно, не было. – Зефина похлопывает меня по руке. – Мы все помним ту прошлогоднюю неприятность. Тогда ты тоже повела себя очень храбро.
Я озаряю ее бесстрашной улыбкой.
Зефине, знатной даме этого семейства, восемьдесят шесть лет. Ее внешность является результатом классической операции для пожилых, проделанной еще в эпоху красавцев: светлые волосы, румяные щеки, искрящиеся глаза. Это она встретила меня вчера – грязную, в шоковом состоянии, – а потом уложила в постель.
– Может быть, стоит поговорить о чем-то другом? – мягко вмешивается Арибелла Палафокс – дочь Зефины и глава города Виктория. Она занимает ту же должность, что и мой отец. – Нельзя позволять случившемуся омрачать твой визит, Рафия.
– Разумеется. – Я отрезаю себе большой кусок манго, словно в доказательство того, что даже мятежники не помешают мне насладиться завтраком.
В ухе раздается шепот сирано: «Вилку необходимо держать в левой руке, нож – в правой. Еду стоит подносить ко рту, а не наклоняться за ней». 
От внимания Арибеллы не ускользает, когда я тянусь к уху и вытаскиваю сирано. Мне все равно, видит она или нет – многие носят сирано. А еще меня не волнует то, что я ем как дикарка. Мне просто невыносимо сейчас слышать голос отца.
Одиннадцать солдат.
Я отвечаю Арибелле улыбкой. Эта женщина кажется мне очень красивой. Но не по старым меркам красоты – ее операция была полностью удалена. Напротив, все ее обаяние заключено в лице, выражающем уверенность в том, что она рождена управлять.
Глядя на нее, я понимаю, почему после реформы свободомыслия так много городов пожелало иметь во главе одного лидера. Не очередной парламент, совет или комитет. А единоличную фигуру, которая вела бы их через хаос возрождающегося человечества. Подобно знаменитостям или королевским домам ржавников.
Я даже почти забываю, что являюсь ее пленницей.
– Рафия, ты увлекаешься охотой?
Мы все оборачиваемся к юноше одного со мной возраста, Колу Палафоксу. Это первые слова, которые он произносит, с тех пор как нас представили. Все это время он настороженно косится на свою чашку кофе так, будто тот может быть отравлен.
– Уверена, у Рафии есть куда более интересные дела, – отвечает за меня Арибелла.
Я не спорю с ней. Арибелла ни за что не позволит своей заложнице разгуливать с оружием, вездеходным скайбордом и ее сыном.
Кол снова опускает взгляд на еду.
Я не против того, что он не желает со мной разговаривать. Из двух сыновей Палафоксов он старший и знает французский язык. Стоит мне пару раз ошибиться с глаголами, как он тут же заподозрит неладное.
Перед отъездом мы с сестрой изучили имеющуюся в сети информацию о Коле. Узнали, что он задумчивый, немного скучный и прилежный парень. В отличие от Рафи никогда не участвовал в общественной жизни. И все же здесь он больше всех похож на нее – молодой наследник правящей семьи. Если кто и способен заметить, что мой великолепный образ светской девушки – всего лишь фарс, так это он.
В жизни он выглядит старше, чем на фотографиях из сети. Плечи у него шире, темные глаза печальнее, да и в целом он намного красивее. Но это еще одна причина не разговаривать с ним. Рафи славится тем, что с легкостью очаровывает как девушек, так и парней, а я никогда не флиртовала с незнакомцами.
– У вас замечательный дом, – говорю я, чтобы нарушить неловкое молчание. Рафи научила меня использовать эту, пусть и банальную, фразу, когда я не знаю, что сказать.
Зефина мигом оживляется:
– Тебе надо непременно провести экскурсию! Кол, почему бы тебе после завтрака не показать Рафии дом?
Арибелла одобрительно кивает:
– Превосходная идея. Тем более ты ни разу не разговаривал по-французски с живым человеком, с тех пор как вернулся домой.
На лице Кола появляется несчастное выражение.
И в эту минуту я его прекрасно понимаю.

Искусственные джунгли

Имение Палафоксов оказалось действительно замечательным.
В отличие от мрачного закрытого поместья моего отца их жилище наполнено воздухом и светом. Комнаты выходят на балконы и террасы, в коридорах через застекленную крышу льются лучи утреннего солнца, и все это великолепие окружает заполненный деревьями двор размером с два футбольных поля.
В эти-то джунгли и ведет меня в первую очередь Кол. Мы взбираемся по дорожке из парящих в воздухе камней, пробираемся сквозь покачивающиеся листья папоротника и налетевший шквал крошечных крылышек. Неясно, настоящие ли это бабочки или генетически изменененые, но им явно что-то не дает упорхнуть в открытое небо.
Рядом с нами на случай падения витают следящие за безопасностью дроны. От перспективы долго лететь до земли мне нестерпимо хочется нацепить на запястья магнитные браслеты.
– Ты специально заставляешь меня нервничать, Кол?
Парень пожимает плечами.
– Только не говори мне, что девушка, столкнувшаяся с мятежниками и убийцей, боится высоты.
– Я сейчас говорю о бабочках. Они же плотоядные, да?
Впервые за время нашей прогулки он слабо улыбается. Не стоило отпускать такие глупые шуточки. Он ведь мог в ответ пошутить на французском, а мой сирано до сих пор спрятан в кармане. Уж больно мне не хочется слышать в ухе отцовские подсказки.
Но Кол ничего не говорит и просто ведет меня дальше.
Наши ноги ступают по влажной каменистой почве. Все кругом покрыто бледно-зеленым лишайником, который пестрит красными всполохами крохотных цветов. Это место больше похоже на естественную среду обитания, чем на сад, – своего рода островок дикой природы посреди города.
Интересно, можно ли с вершины деревьев попасть на крышу, если мне вдруг придется бежать? Кол наверняка знает ответ, но я не могу спросить его об этом. Он стоит неподвижно, вытянув вперед руку, и ждет, когда на нее сядет бабочка.
Когда Рафи хочет кого-то разговорить, она начинает его поддразнивать.
– Для экскурсовода ты не слишком-то общителен.
Он опускает руку.
– Мы находимся посреди симуляции Reserva de la Biosfera El Cielo.
Наверное, все-таки стоило надеть сирано. Хотя это испанский, а не французский.
– Биосферный заповедник «Небо», – переводит он. – Туманный лес в пятидесяти километрах к юго-западу отсюда. Он является природной заповедной зоной еще со времен ржавников. Моя семья до сих пор его охраняет.
– Туманный лес? Звучит как выдумка.
Кол пожимает плечами.
– Эти джунгли расположены настолько высоко в горах, что деревья здесь могут впитывать влагу из нависающих над ними облаков, а если надо, вызывать дождь. В старых джунглях особенная погода.
– Вот теперь ты говоришь как экскурсовод.
– Я известен своим занудством, – отвечает он.
А сам в это время делает характерный жест рукой «за нами следят» .
На мгновение я теряю дар речи и молча смотрю на него. Откуда ему известны тайные жесты Рафи? Ее еще в детстве обучили им ученики из частной школы в Диего. А Кол Палафокс учился в школе по другую сторону океана.
Возможно, эти знаки универсальны и их разносят по всему свету безалаберные ученики, кочующие из одной школы в другую. А может быть, жест «за нами следят»  настолько распространен, что везде означает одно и то же.
Уж Рафи бы знала. Мне так не хватает ее.
Кол пристально смотрит на меня, и я киваю ему в знак того, что уловила его сигнал. Что я, как и он, такой же избалованный ребенок, а не двойник и обученный убийца.
Тогда он впервые искренне улыбается мне.
Вдруг над нашими головами раздается шипение, словно от пролетающего аэромобиля. Я вскидываю глаза вверх, готовая прятаться в укрытие.
– Это всего лишь буря, которая бывает каждый час, – поясняет Кол. – В настоящем Ресерва ежегодно выпадает до трех метров осадков.
На лес опускается такой легкий туман, что бабочки его даже не замечают. Однако распылителей нигде не видно.
– Похоже, в джунглях действительно своя собственная погода.
Он снова улыбается.
– Давай-ка спрячем тебя от дождя.
Я пожимаю плечами.
– В это платье вплетена сеть наноустройств. Даже промокнув целиком, оно останется чистым и высохнет через пять минут.
Он изумленно смотрит на меня – Рафи никогда бы не стала так говорить о своей одежде. Ее обязательно волновало бы то, что крылышки стрекоз поникнут, а волосы намокнут.
– Ну ладно, – отвечает Кол. – Но я все равно хотел тебе кое-что показать. Настоящее здание возрастом пятьсот лет.
Он снова взмахивает рукой. На этот раз жест мне неизвестен, но я могу догадаться.
Такое старое здание наверняка построено из камня, а значит, не оснащено умными стенами, способными нас подслушать. Да и шпионской пыли в Виктории нет.
– Звучит восхитительно, – соглашаюсь я.
Кол снова замолкает и выводит меня из туманных джунглей в украшенный фресками коридор. Очередные черепа и цветы на фоне пустынного пейзажа, очень похожего на тот, где я вчера летела.
Я безумно довольна собой. Кол до сих пор не догадывается, что я не Рафи. Что я никогда не посещала модные вечеринки и не придумывала себе наряды.
Хотя в действительности мы по-настоящему так и не разговаривали. А теперь он вдобавок ко всему хочет уединиться. Вдруг он вздумает обсуждать со мной секретики испорченных детишек, всевозможные сплетни, о которых я ничего не знаю?
Рафи предупреждала меня: дружба с Колом лишь добавит мне проблем. Надо бы сказаться усталой и вернуться к себе в комнату. Не помешает на всякий случай собрать снаряжение для побега.
Но только я открываю рот, чтобы придумать какое-то оправдание и уйти, как с моих губ не слетает ни звука. Ведь у меня в отличие от сестры никогда не было друга.
Что, если Кол сообщит мне что-то полезное?
Он постепенно уводит меня в глубь их особняка.

Старое здание оказывается самой мрачной частью имения Палафоксов.
Кол проводит меня через дверь, оснащенную сканером сетчатки глаза, и мы оказываемся в коридоре с неровными стенами. Сквозь высокие решетчатые окна пробиваются слабые лучи утреннего солнца. На стенах не видно ярких фресок, только серое безмолвие прохладного камня.
– Что здесь раньше было? – спрашиваю я. – Замок?
– Монастырь, – отвечает Кол и вновь замолкает. Он по-прежнему не желает выступать в роли гида.
На следующий вопрос Рафи наверняка знала бы ответ, но я все равно его задаю:
– А что такое монастырь?
– Своего рода общежитие для людей, живших до ржавников, которые очень серьезно относились к религии. – Он проводит рукой по шершавой поверхности стены. – Обитающие здесь монахи принимали обет отречения от внешнего мира.
– Монахи? Как в боевых искусствах Шаолиня?
Я чуть не проболталась ему, что сама их изучала, и вовремя себя одернула. Кол только вскидывает бровь – в точности как Рафи, когда та ругала меня за то, что я изъясняюсь как военный советник.
– Вроде того. Эти монахи больше занимались каллиграфией, чем избиением людей.
Я вставляю в ухо сирано и тихонько постукиваю по нему.
«Каллиграфия – изобразительное искусство красивого письма». 
– Поразительно, – говорю я насмешливым тоном Рафи. – Значит, ты хочешь показать мне свою коллекцию письменности?
– Жаль тебя разочаровывать, но у нас нет подобной древности. Здесь мы храним семейный антиквариат. Эта коллекция может тебя… заинтересовать.
Завернув за угол, мы оказываемся в комнате с низким потолком, заполненной стеклянными контейнерами.
Внутри их полно оружия из эпохи ржавников и даже старше. Мечи, винтовки, бронежилеты из металлических пластин, арбалеты.
Я стараюсь не выдать своего волнения, но тут мой взгляд падает на самый маленький ящик – в нем хранится вибронож. Подлинное оружие последних дней хаоса, до того как режим Красоты принес мир на эту землю.
Не столь функциональный, как мой собственный, но более надежный. Это тот вид военной техники, который спустя даже сотню лет будет работать.
Я касаюсь пальцами крышки контейнера.
Похоже на армированное стекло толщиной в сантиметр. Сломать трудно, но возможно, а еще мы окружены глухими каменными стенами.
Вот они, Палафоксы, – глупцы. Хранят свою коллекцию оружия в самой доступной для кражи части дома.
Разумеется, они принимают меня за Рафи, которая никогда в жизни ничего не крала.
– Прелестные у вас тут игрушки, – бормочу я.
– Вот эта моя самая любимая. – Кол подводит меня к следующему контейнеру и указывает на покоящийся внутри его охотничий лук.
Это уже не старинное оружие. Лук выполнен с применением нанотехнологий из сборного нанополимера, с лазерным прицелом. Стрелы оснащены «умными» оперениями и набором «умных» наконечников: взрывающиеся в воздухе – для стрельбы по птицам, с врывчатыми веществами – для крупной дичи.
Однако во времена красавцев и красоток люди не убивали животных. Это оружие было создано после реформы «Чистого разума».
– Он мой, – говорит Кол. – И обычно висит у меня на стене.
– А что он тогда делает здесь?
– Хефа лично забрала его и принесла сюда. Она заперла его тут вместе с моим скайбордом. – Теперь он смотрит на меня. – Вчера, прямо перед твоим приездом. Причину она не объяснила.
– Кто такая Хефа?
– Так мы с братом называем нашу мать. По вполне понятным причинам.
«Это значит “глава”» , – шепчет сирано.
Так вот почему за завтраком Кол заговорил об охоте. Он пытался выяснить, по какой причине она забрала его лук. Он ведь понятия не имеет, что я заложница.
Пора вновь становиться Рафи.
Я шумно вздыхаю.
– Может быть, она просто не хотела, чтобы ты хвастался перед гостями своими скучными хобби.
– Возможно. – Взгляд Кола устремляется к стеклянному ящику. – Или думает, будто я не понимаю, для чего все это затеяли. Эти твои маленькие «каникулы» с нашей семьей.
Меня сотрясает дрожь – неужели он догадался?
Он ждет, когда я что-нибудь скажу. И спасительная фраза «У вас замечательный дом»  тут уже не поможет.
– Родители хотят, чтобы наши семьи стали союзниками, – осторожно произношу я.
– Именно, – вздыхает он. – Но могли бы уж придумать что-то поумнее. А то: «Кол, почему бы тебе не показать Рафии дом?» 
До меня не сразу доходит смысл этих слов, шестеренки в моей голове со скрипом приходят в движение. В конце концов, все встает на свои места.
– Ох, – выдавливаю я.
– Да. Как будто ты ничего не знала.
Я отрицательно качаю головой. Сейчас я не вру.
Нам с Рафией стоило догадаться раньше, еще до того, как я уехала из дома. Но мы были слишком увлечены хорошими манерами и неправильными глаголами и не могли предположить, о чем подумает бабушка Палафокс.
– Твоя семья, – начинаю я. – Они хотят, чтобы мы… были вместе?
Кол презрительно фыркает:
– Моя семья? Думаешь, твой отец думает не о том же самом?
Тут мне нечего ответить. Моему отцу не нужен такого рода союз, иначе бы он отправил сюда настоящую Рафию, а не ее безумного двойника.
Он всего лишь хочет проучить мятежников, забрать свою долю металла из руин Виктории и уйти.
Никто из нас не предусмотрел иного сценария.
– Я не верю Хефе, – продолжает Кол. – Я всю жизнь учился, готовился помогать ей в управлении городом. А теперь она хочет женить меня на какой-то… – Он осекается, взмахивает руками.
– И на какой же?
Некоторое время Кол злобно молчит, а потом произносит:
– Все это похоже на какое-то средневековье!
С моих губ невольно срывается смех. Ему и невдомек, насколько все происходящее походит на средневековье.
Его темные глаза вспыхивают.
– Думаешь, это смешно?
Я качаю головой. Арибелле ведь известно, что я заложница, а никакая не гостья. Но при этом она с большим энтузиазмом поддержала эту небольшую экскурсию по дому.
Не пытается ли она перехитрить моего отца? Заманить Рафи в свой дом, а потом с помощью своего сына обеспечить себе союз?
– Кол, я действительно ничего не знала. Это правда.
Какое-то время он изучает меня. А потом начинает расхаживать по комнате, размахивая руками.
– Когда прошлой зимой мятежники чуть не выгнали нас из руин, все утверждали, что мы не можем привлекать к помощи ваши войска. Что твоему отцу нельзя доверять, иначе он снова предаст, как только узнает, сколько металла мы добываем. А потом вдруг безо всякой причины заключается сделка, вместе с которой появляешься ты. Как будто все играют в какую-то игру, но никто не стремится объяснить мне правила!
– Да, знакомое чувство.
– Моя мать полностью отстранила меня от процесса принятия решения. Но обиднее всего то, что я только сегодня утром понял почему!
– Скрывай свой замысел до его исполнения – и ты преуспеешь, – киваю я.
Он поворачивается ко мне.
– Ты только что процитировала Макиавелли?
– В последнее время я читала много его трудов.
Кол смеривает меня взглядом, и в эту минуту до меня доходит, как я стою. Не с балетной осанкой Рафи, а в боевой стойке, которой от меня требовала на занятиях Ная: вес тела на носках, к бою полностью готова.
– А ты, Рафия, оказалась не такой, как я себе представлял.
Мне следовало бы как-то возразить Колу. Повести себя так, какой предстает моя сестра в новостных каналах, – властной, своевольной, любящей находить у людей больные точки и давить на них.
Но вместо этого я спрашиваю:
– Что ты имеешь в виду?
– Твои вечеринки. Вспышки гнева. Если честно, я ожидал увидеть пустоголовую тусовщицу.
Я смотрю на него с обидой за Рафи. Она не пустоголовая, если только не притворяется специально. В конце концов, именно она заставила меня прочитать Макиавелли.
Но с другой стороны, мне приятно, что Кол видит перед собой не Рафи – он видит меня. По крайней мере, те частички моей личности, которые проглядывают сквозь мою маску.
От происходящего у меня начинает кружиться голова.
Только ошеломленная Фрей не знает что ответить, поэтому в игру вступает саркастичная Рафи:
– Жаль тебя разочаровывать, Кол. Впредь постараюсь быть более пустоголовой.
– Поверь, для меня это, напротив, облегчение. Тем более если моя семья хочет свести нас.
Верно, именно это она и пытается сделать. Кол уже понял, что я не та Рафи, которую все видят в сети. И его ума хватит разобраться во всем остальном. А значит, дружба с ним может быть опасна.
Однако в этом есть и свои плюсы. Он заметил то, чего не увидела моя старшая сестра, – Палафоксы стремятся заключить кровный союз.
И мне нужен тот, кто мог бы посвятить меня в замыслы этой семьи.
– Забудь о родителях, – говорю я. – Давай заключим свой собственный союз.
Он вскидывает бровь.
– Я так полагаю, не связанный с женитьбой?
– Абсолютно, – смеюсь я. – Нам даже не нужно нравиться друг другу, если мы не хотим.
– Значит, теперь мне не обязательно быть твоим экскурсоводом?
Я киваю, и на ум мне приходит великолепный ответ:
– А мне не обязательно быть твоим партнером по французскому!
– Comme il faut , – говорит он.
«Правильно»,  – тут же переводит голос отца.
Я расплываюсь в улыбке.
– Тогда решено. Мы теперь союзники.
Он протягивает мне руку.
– А не пешки в игре наших семей.
На этом мы пожимаем руки. Но что-то в душе мне подсказывает, что я не смогу сдержать это обещание.
Потому что я рождена быть пешкой.

Виктория

После моего приезда проходит несколько дней, когда Кол решает показать город.
Я безумно рада оказаться за пределами дома. До сих пор мне доводилось лишь посещать официальные ужины с высокопоставленными лицами Виктории и обеды с Палафоксами. А там меня сопровождали высокопарные беседы и обильная жирная пища, от которой не спасут даже сжигатели калорий. Мне бы хорошенько позаниматься с Наей, но и долгая прогулка по городу сойдет.
Мы с Колом бредем по улице как обычные прохожие. Бронежилетов на нас нет, лишь около полудюжины сопровождающих нас смотрителей сливается с толпой. Над головой, среди стаи голубей, парит всего один дрон. И тот, скорее всего, следит только за тем, чтобы я не сбежала.
Но вот какая странность: заложницей здесь я чувствую себя свободнее, чем второй дочерью у себя дома. В имении Палафоксов нет ни особых отдельных коридоров, ни лифтов. В воздухе не витают частички шпионской пыли.
Мне всегда хотелось побывать на месте Рафи, почувствовать, каково это. Хотя сама она никогда такого не делала – не гуляла по улице в окружении нормальных людей.
Основная масса горожан не обращает на нас никакого внимания, и только некоторые, минуя смотрителей, все же подходят прямо к Колу и знакомятся с первым сыном города. Тот непринужденно шутит в ответ, обменивается с каждым одними и теми же остротами, но делает это так, будто слова только что пришли ему на ум.
Ная предупреждала меня, что в Виктории я могу столкнуться с подобной открытостью. Многие города живут по такому принципу: богатые и влительные люди свободно разгуливают среди обычных жителей. И все равно довольно странно наблюдать это вживую.
Я нервничаю и чувствую себя не в своей тарелке. Мне кажется, что все видят меня насквозь.
А вот Кол относится к происходящему совершенно спокойно. И жители Виктории, похоже, обожают своего первого сына.
Они расспрашивают его об учебе в школе, его увлечениях ботаникой и стрельбой из лука. Все те качества, из-за которых друзья моей сестры избегают Кола – его прилежность, скучные хобби, – здесь, наоборот, приветствуются.
Что довольно странно, потому что Викторию никак нельзя назвать скучной или прилежной. Напротив, в городе кипит сумасшедшая энергия.
Мимо проносятся детишки на скайбордах с такой бешеной скоростью, что у меня в городе их за это непременно посадили бы в тюрьму. Над крышами курсируют дроны, которые развозят не только официальные грузы, но и продукты питания, покупки и даже стопки сложенного белья, словно у каждого человека здесь имеется свой собственный авиапарк. И дело не только в хаотичном, неконтролируемом движении. Местные жители носят все, что им заблагорассудится: яркие цвета и флеш-татуировки. Их тела хранят следы операций, которые в Шриве ни за что не допустили бы.
Тут даже здания излучают жизнь. В небе, над нашими головами, парят на магнитных опорах грациозные фантастические сооружения. А внизу, вдоль улиц, выстроились глинобитные дома, выкрашенные в закатно-оранжевые и желтые цвета или сияюще-голубые оттенки слабо горящего пламени.
Но самое странное здесь – это животные. В небе снуют стаи голубей, а по крышам бродят надменные коты.
Я показываю Колу на убегающего из-под ног цыпленка с перьями такой же яркой расцветки, как и местные дома.
– Для чего они?
Кол вопросительно смотрит на меня.
– В Шриве запрещены дикие животные, – поясняю я. – Конечно, в город залетают некоторые птицы. Но ничего подобного у нас нет.
– Вообще-то цыплята не дикие. – Кол переходит на тон экскурсовода. – К каждому из них прикреплены датчики, чтобы город мог осуществлять мониторинг за экосистемой. Это необходимо для эффективной борьбы с вредителями.
– Почему бы просто не использовать опрыскиватели?
– Мы довольно старомодны. Когда мой младший брат приезжает домой на каникулы, то он каждое утро выходит на улицу и собирает яйца.
– Чтобы есть? Яйца птиц, питающихся жуками? – Я качаю головой. – Весь ваш город будто живет в эру ржавников или тех, кто жил до них!
– Доржавников, – смеясь, говорит Кол.
– Неважно. Хотя здесь красиво.
Его смех затихает, и теперь он смотрит на меня с любопытством.
– Ты так считаешь, Рафия? Шрив намного больше и современнее Виктории, я думал, тебе здесь будет скучно. Неужели тебя сумел очаровать наш маленький городок?
Я отвечаю не сразу. Настоящей Рафи было бы скучно. Или она, по крайней мере, притворилась бы, что ей скучно, потому что небольшие старинные города выглядят несовременно по сравнению с новыми смелыми зданиями эпохи свободомыслия. Но мне не хочется обижать Кола. Теперь он мой союзник.
А после того, как ты всю жизнь прятался, тренировался и тщательно следовал определенному образу, сложно не проникнуться этой бурлящей уличной энергией. Все эти звуки и ароматы сводят с ума. Как и то, что я сама могу выбирать улицу, на которую сверну дальше.
Но больше всего в замешательство меня приводит не моя свобода – а свобода всех остальных. Складывается ощущение, будто весь город Виктория абсолютно бесконтролен.
– Мне вовсе не скучно, Кол. Напротив, для меня все это немного чересчур – ходить вот так в открытую. Мне кажется это… опасным.
Он окидывает меня внимательным взглядом.
– Опаснее, чем вооруженный убийца?
– В Шриве у меня есть телохранители. А здесь у тебя всего лишь несколько смотрителей. У вас даже нет шпионской пыли!
– Это незаконно.
– Знаю, но… – Учителя объясняли мне, насколько сильна в Виктории одержимость частной жизнью. Ежедневно город удаляет данные о том, кто куда ходил, какие сообщения отправлял и что заказывал из панели выдачи в стене.
В Шриве же каждый миллиметр воздуха заполнен механизмами. Если в темноте включить фонарик, то все плавающие частички окажутся шпионской пылью и нанокамерами, делающими сотни снимков в секунду во всех направлениях, а также обеспечивающие их микроскопические микрофоны, передатчики, батареи и ретрансляторы.
Если смотрителям Шрива захочется узнать, что случилось в определенное время в том или ином месте, им просто нужно открыть городской интерфейс. Благодаря ему они могут просмотреть местность с любого ракурса, воспроизвести любой, кроме слабейшего шепота, звук – если только их не отфильтровали сотрудники Доны, чтобы скрыть секреты моего отца. Например, обо мне.
– Просто это небезопасно, Кол. Что, если произойдет убийство? Как вы вообще расследуете преступления?
– Преступления, знаешь ли, раскрывались еще до того, как изобрели шпионскую пыль. Мы используем ДНК, отпечатки пальцев, показания свидетелей. – Он пожимает плечами. – Ну, я не знаю, логику, наконец.
– Как по мне, это куда проблематичнее, чем просто просмотреть запись случившегося.
– Люди не любят, когда за ними шпионят. Тем более со времен «Чистого разума» у нас не было ни одного нераскрытого преступления.
Я немного понижаю голос:
– Но как же тогда твоя семья держит город под контролем?
Он прищурившись смотрит на меня.
– Мы его не контролируем. Мы им управляем.
– Ты всегда такой самодовольный?
– Обычно да. – Он провожает взглядом собаку, преследующую пару котов. – Но моя мать отлично справляется со своей задачей. Поэтому жители не пытаются избавиться от нас.
Я резко останавливаюсь и смотрю на него.
– Хочешь сказать, меня пытались убить, потому что мой отец плохо выполняет свою работу?
– Твой отец другой, – спокойно отвечает он. – И ты это знаешь.
Я стою в прохладной тени глиняного дома и пытаюсь собраться с мыслями. Мне нечего ответить ему, поскольку я не понимаю, почему вообще спорю с ним. То ли я притворяюсь Рафи, которая всегда открыто отстаивает имя своей семьи? То ли мне просто не нравится, когда меня критикуют?
– Мне жаль, что у себя дома ты не можешь вот так ходить по городу, – говорит Кол. – Должно быть, у вас полно насилия.
Снова это самодовольство.
– Не тебе говорить мне о насилии, – парирую я. – Твоя мать заимствует у моего отца армию.
– Заимствует, потому что у нас самих нет собственной большой регулярной армии. Половина наших солдат занимается другой работой. Разве ты не видишь разницы?
– Не совсем.
– Il n’est pire sourd que celui qui ne veut pas entendre, –  вздыхает он.
«Хуже глухого тот, кто не хочет слышать », – переводит мой сирано.
Французские пословицы? Отлично. В них Рафи, несомненно, разбирается гораздо лучше меня. Она бы наверняка выдала ему в ответ какое-нибудь заумное высказывание.
Я пытаюсь вспомнить рассказы своих преподавателей о том, как в новую эпоху ведутся споры. Не стали ли правящие семьи со своей вездесущей шпионской пылью и древним оружием слишком могущественными.
Но кто захочет, чтобы им управляла слабая семья?
Я замечаю, что смотрители выстраиваются вокруг нас с Колом неплотным кругом, обратившись лицом наружу и скрестив руки. Пока мы спорим, толпа прохожих обходит нас стороной.
Тут я вспоминаю слова Рафи: Палафоксы отнюдь не такие мягкие. Их власть витает повсюду. Спокойная, но твердая.
Просто они не хотят в этом признаваться.
– Может быть, тебе известно далеко не все о своей семье, – говорю я.
Какое-то время Кол обдумывает мои слова, а после кивает:
– Ты права. Я и предположить не мог, что однажды Хефа впустит войска Шрива. Или отстранит меня от принятия решений. Или попытается женить, как какого-то пустоголового болвана. – Его голос становится тише. – А еще я до сих пор не понимаю, почему она заперла мой охотничий лук.
Я даже не стану ничего ему объяснять. Пусть мы и союзники, но Колу не обязательно знать, что я заложница. Ему нужен только охотничий лук, хотя бы для того, чтобы выступить против Арибеллы, обращающейся с ним как с племенным скотом.
Возможно, я могу это использовать в своих целях.
– И тут возникает вопрос. – Я придвигаюсь к нему и говорю шепотом: – Как часто кто-нибудь спускается в монастырь?
– Почти никогда. Даже дроны-уборщики туда не допускаются – Хефа говорит, они стесывают камень.
– Тогда, может быть, я смогу вернуть тебе лук, если ты кое-что добудешь для меня.
Его глаза округляются.
– Что?
– Только твоей матери нельзя знать о моей просьбе. Обещаешь не рассказывать?
– Конечно.
Не знаю, стоит ли ему доверять. У меня дома офис отца забит сенсорами, улавливающими частоту сердцебиения, температуру кожи, малейшие движения глаз – одним словом, любой признак лжи.
Но здесь на улице я могу судить лишь по решительному взгляду Кола, устремленному на меня.
И почему-то его мне более чем достаточно.
– Ты знаешь, как выглядит зарядное устройство для виброножа?

Бальное платье

Через неделю Палафоксы устраивают приветственный бал в мою честь.
Новостные каналы пестрят заголовками об этом событии. Приглашены все семьи Виктории с высоким рейтингом лиц. Каждому хочется познакомиться с отважной девушкой, пережившей убийство и нападение мятежников. Любой «выскочка» на своем канале рассуждает о том, как долго я пробуду в городе. Насколько хорошо я уживаюсь с хозяевами. Не послужила ли общая война против мятежников основой для союза наших семей.
А еще люди обсуждают нас с Колом.
В тот день на улице наш напряженный разговор засняли несколько частных аэрокамер, но в зависимости от источника слухи разнятся. Мы спорили? Флиртовали? Или просто позировали на камеру?
Весь город гадает, не является ли мой визит чем-то большим, нежели обычные каникулы.

Бал состоится уже сегодня, а я до сих пор в своей комнате примеряю виртуальные наряды на уолл-скрине.
Я пересмотрела все стандартные дизайны, предлагаемые нишей в стене, но для Рафи они кажутся слишком обычными. Двигая пальцами, я перебираю бесконечные меню с разнообразными стилями и вариациями. Сотнями разных способов видоизменяю их, дорабатываю, уточняю, однако все мои действия похожи на гадание на кофейной гуще.
Каждая моя попытка заканчивается очередным крахом.
Вдруг за мной сейчас наблюдает бабушка Зефина, решившая полюбопытствовать, что же я надену сегодня? Она придет в недоумение, почему всегда такая стильная Рафи внезапно пребывает в растерянности.
Хотела уйти из дома, стать самостоятельным человеком? Получай. В кои-то веки в мою честь устраивают вечеринку, а для меня она превращается в сущий кошмар.
Рафи была права: я не умею ни одеваться, ни флиртовать, ни общаться. Для некоторых напыщенных ужинов моих знаний, может, и хватит. Но тут весь мир увидит, что у меня напрочь отсутствует вкус. И не только он.
Такое ощущение, будто я человек всего лишь наполовину.
Еще и от сирано никакого толку. В нем полно подсказок по дипломатическому этикету и ни одного модного совета – ведь Рафи они никогда не требуются.
Я бы сейчас все отдала за ее помощь. Но Палафоксам покажется странным, если я позвоню домой спросить модного совета.
И вот когда я приступаю уже к пятнадцатому по счету провальному наряду, в моем ухе раздается тихое шипение сирано…
Тайное сообщение из дома. Первое за все это время.
Сирано не может передавать сигналы вовне, иначе их засечет система безопасности имения Палафоксов. Однако он может сканировать общественные новостные каналы на предмет скрытых входящих сообщений. Они закодированы в фотографиях моего отца, официальных видеороликах, где он машет толпе или подписывает какой-то документ. Среди миллиардов пикселей скрыты крошечные, случайные на первый взгляд изменения цвета. В сотне хитроумных математических слоев кроется информация, которую и расшифровывает мой сирано.
Сначала я никак не реагирую – на случай если за мной кто-то наблюдает. С присущим Рафи вздохом отвращения я отвергаю последний наряд, плюхаюсь на кровать и смотрю в потолок. Только после этого я тянусь к сирано и, постучав по нему, проигрываю сообщение.
Звучит голос моей сестры:
«Фрей! Надеюсь, у тебя все в порядке. Ну, или, по крайней мере, ты как-то справляешься. 
Но больше всего я надеюсь, что сейчас ты слушаешь это сообщение. Ты просто обязана взорвать сегодняшнюю вечеринку. Видела наш последний рейтинг? После нападения мятежников мы вошли в первую сотню. И я сейчас говорю не о местном рейтинге, Фрей, а о мировом. 
За этим событием будут наблюдать люди со всех уголков планеты. 
Поэтому ты должна выглядеть сногсшибательно». 
Как бы мне хотелось перебить Рафи и сказать ей, что ничего не выйдет. Мои нервы и так на пределе, не хватает еще зрителей со всего мира. Все эти люди будут следить за мной и Колом, готовясь пустить очередную сплетню…
И тут меня осеняет: Рафи сказала «наш рейтинг лица». Что-то новенькое. Обычно вся слава принадлежит только ей. Но мятежники стреляли в меня, а значит, в этом есть и моя заслуга.
«Тебе повезло, что у тебя такая умная старшая сестра. 
Поставь сообщение на паузу и не включай его до тех пор, пока не окажешься перед уолл-скрином. Затем делай все в точности как я говорю». 
Я вскакиваю с кровати и встаю напротив настенного экрана, приготовившись выполнять приказы сестры.
«Отлично. Теперь открывай Иресм. Ты вообще знаешь, что это такое? Ну как же? История развития европейских стандартов моды. Чтобы запустить программу – зажми два кулака большими пальцами внутрь. Как если бы ты собиралась кого-то ударить». 
Вот только, ударив так кого-то, ты запросто сломаешь себе большие пальцы.
«Теперь пролистай до раздела 2040-х годов, платья А-силуэта. Вряд ли ты понимаешь, о чем речь, но уж как выглядит буква «А», наверняка знаешь, да? 
Видишь в центре платье с кружевным воротничком? Выбери его и открой «Параметры». Не то крошечное меню с четырьмя вариантами – нет, мы же большие девочки, и нам нужен расширенный список. 
Да, знаю. Там еще около сотни подменю. И это только начало. 
Но ничего не бойся, твоя старшая сестренка рядом…» 
Я следую ее указаниям, едва поспевая за всеми перечислениями. Она стремительно ведет меня через непостижимые особенности моды. Все это время я представляю, как она стоит в нашей комнате перед уолл-скрином, которым мы пользовались с самого детства, и разговаривает сама с собой. И в этот миг мне кажется, будто я снова дома, стою рядом с ней.
Но постепенно шепчущий мне на ухо голос Рафи, подбирающий платье для моего – для нашего – тела, начинает казаться мне моими собственными мыслями, которые проносятся в моей голове. Это я умело ориентируюсь в стилях и тенденциях разных веков, снимаю мерки со своих бедер, рук и плеч.
Любому, кто бы сейчас ни подсматривал за мной, может показаться, что мой утерянный талант к моде окончательно вернулся.
Когда сообщение Рафи подходит к концу, на уолл-скрине предстаю я в мягко переливающемся черном платье, обернутом кружевными волнами цвета вороненой стали. Руки облегают серые перчатки до локтей, из-под подола выглядывает темный тюль с радужно-бензиновым отливом.
Ниша в стене сообщает время изготовления наряда – три часа. Я и не думала, что изделия из наноматериалов создаются так долго. У меня едва хватит времени, чтобы приготовиться.
Мне уже не терпится увидеть свой наряд. Обычно я не обращаю внимания на то, что мы с Рафи надеваем. Но, увидев собственными глазами, как благодаря тысячам быстрых и искусных решений родилось это творение, мне невыносимо захотелось стать той самой девушкой в платье.
Не в простом платье. А в бальном.
В эту секунду комнату оглашает звонок.
– Рафия? – Это Арибелла Палафокс, моя хозяйка – точнее, моя тюремщица. Звонит в самое подходящее время – доказательство того, что она наблюдала за мной. – Если ты свободна, предлагаю обсудить сегодняшний вечер.
– Было бы чудесно. – Я снимаю с уха сирано. Арибелла управляет целым городом из своего офиса, а значит, тот будет напичкан сенсорами.
И в этот миг я снова становлюсь Фрей. Не принцессой в прекрасном платье, а Фрей, которая не знает, какое платье надеть или какой вилкой воспользоваться. Или как разговаривать с хозяйкой дома о предстоящем торжестве, за которым будут наблюдать по всему миру.
– Сейчас тебе будет удобно? – интересуется она.
Опасаясь неуверенности в своем голосе, я просто киваю в ответ.

Арибелла встречает меня у дверей своего кабинета и сразу же берет за руки.
– Рафия, дай-ка мне взглянуть на тебя.
Она отступает на шаг и оценивающе рассматривает меня. Представляет на мне бальное платье, чтобы быть уверенной, что сегодня вечером я буду смотреться элегантно? Или просто удивляется, почему в жизни я выгляжу несколько иначе?
Целый день в моем ухе звучал голос Рафи, поэтому ее осанка и невозмутимое выражение лица выходят естественно. Однако испытующий взгляд Арибеллы все равно заставляет меня нервничать. Я смотрю мимо нее на высокие окна, за которыми ярко светит солнце и кипит жизнь. В отличие от башни моего отца имение Палафоксов не прячется на окраине дикой природы; оно располагается в самом центре подвластного им города, и из офиса Арибеллы открывается вид на его улицы.
Своими открытыми террасами и парящими в воздухе магнитными опорами Виктория походит на сказочное королевство по сравнению с приземистым невозмутимым Шривом. Вдали возвышается собор из эпохи доржавников; его каменный шпиль испещрен отблесками солнечного света, отраженного витающими поблизости стеклянными зданиями. Мимо окон, разгоняя вездесущих голубей, проплывают дроны, которые везут корзины с яркими цветами и фруктами.
Как и весь город, кабинет Арибеллы наполнен цветом. Здесь нет ни стола, ни главного настенного экрана. Только красные бархатные диваны, к которым она меня подводит.
Мы садимся вплотную, так, что наши колени почти соприкасаются.
– Должна признаться, – произносит она. – Я немного подглядела за твоим нарядом для сегодняшнего бала, и он изумителен. Позабочусь о том, чтобы Кол оделся соответствующе.
Несмотря на все слухи, гуляющие по сети обо мне и Коле, Арибелла желает породить новые. Показать всему городу, что ее семья способна заключить союз с моим отцом.
– Кол был очень добр ко мне, – говорю я.
– Ну конечно, ведь ты такая красавица, Рафия. – Она чуть склоняется ко мне и снова принимается рассматривать. – И все это без какой-либо операции?
На миг я теряюсь и не знаю, что сказать. Во времена красавцев и красоток внешностью не принято было хвастаться. Сейчас же каждый город имеет свои традиции.
– Мой нос мог бы быть меньше, – отвечаю я. Рафи с самого детства вечно жалуется на него. – Но папа не разрешает мне его менять.
Арибелла с сочувствием улыбается мне.
– Он все время твердит о твоей маме, красавице от природы. Возможно, в твоем лице ему хочется видеть ее.
– Я ее совсем не помню.
– Разумеется. – Она тянется ко мне и рукой приглаживает волосы. Ее прикосновение на удивление полно нежности. – Все знают эту историю – твой отец всегда получает желаемое.
Я не знаю, что на это ответить. Не получай отец желаемого, нас бы с Рафи не было на свете.
Во время похищения моего брата, Синена, мама оказала преступникам сопротивление. В нее стреляли четыре раза. И когда она, умирая, лежала на операцинном столе, папа попросил врачей сохранить ее яйцеклетки, чтобы впоследствии иметь от нее детей.
Мой отец создает собственную реальность. Иногда силой. Иногда технологиями.
Он вырвал нас с Рафи из забвения.
Я повторяю то, что обычно говорит Дана:
– Он слишком сильно любил мою мать, чтобы так просто ее отпустить.
– На это я и рассчитываю. – Арибелла поворачивается лицом к окнам. – Я ставлю на кон безопасность своего города, ради которой он никогда не станет рисковать собственной плотью и кровью.
Я вздрагиваю от облегчения – наконец мы больше не притворяемся. Я здесь пленница, а не гостья. Гарант хорошего поведения моего отца.
Арибелла неправильно понимает мою дрожь.
– Должно быть, ты считаешь меня чудовищем, забирающим детей в заложники.
– Вы не забирали меня. – Я слегка выпрямляю спину. – Я приехала сюда по собственной воле.
– Рада это слышать, Рафия. А то я уже начала волноваться, что твой отец ничего тебе не сказал, и у нас мог состояться… неловкий разговор.
Я чуть не фыркаю от смеха.
– Он не боится приносить плохие вести.
– Твой отец любит получать удовольствие от критических ситуаций. Но до сих пор он ни разу не нарушил своего слова. Пока что.
– Конечно. – Судя по сообщениям в сети, решимость мятежников пошатнулась. И теперь они отступают под натиском объединенных войск Виктории и Шрива. – Моя семья не привыкла уклоняться от боя.
– Это действительно так. – Взгляд Арибеллы останавливается на моем шраме над глазом. – На самом деле до меня дошел слух одного очевидца, бывшего в зале в тот день, когда некий ужасный человек пытался тебя убить.
Все мое тело сковывает напряжение. Сотрудники безопасности Доны тщательно изучили данные, полученные шпионской пылью со всех ракурсов, в поисках любого, кто мог бы видеть нас с Рафи вместе. Но из-за дыма и царящей тогда неразберихи разглядеть всего не удалось.
Я пожимаю плечами.
– О том дне ходит множество слухов.
– Этой молве я поверила не сразу, пока не встретила тебя. – Арибелла склоняется ближе. – Это ты уничтожила убийцу?
Рафи стала бы все отрицать либо просто-напросто попыталась отшутиться. Но я столько времени скрываю свою другую большую тайну, что сейчас мне хочется признаться хотя бы в этом. А может, для меня всего лишь важно впечатлить Арибеллу.
– Да. Это я убила его.
Я не знаю, чего от нее ожидать, но ее теплая улыбка меня поражает.
– Спасибо за доверие, Рафия. – Она мягко берет мое правое запястье. – Твоей руке уже лучше?
Я бросаю на нее удивленный взгляд.
– Моей руке?
– Мы боялись, что у тебя под кожу может быть вживлено какое-нибудь устройство. – Арибелла немного смущенно отводит глаза. – Трекер, например. И посчитали разумным просканировать тебя.
– Справедливо. – Обычно служба безопасности моего отца пользуется радаром с миллиметровым диапазоном для проверки наличия оружия у гостей. – Но во мне нет имплантов, за исключением глаз.
– Верно. Однако мы заметили, что одна из костей в твоей правой руке была недавно сломана.
– Упала со скайборда.
Арибелла покачивает головой.
– Мы тоже так решили, пока не присмотрелись внимательнее. – Она касается моего плеча. – И не обнаружили здесь давнишний вывих, а потом еще несколько переломов в левом запястье и правом колене. Шрамы от разрывов мышечных тканей по всему телу. По словам моего врача, он никогда не видел столько травм. И настолько высококачественных зрительных имплантов. Твое тело, Рафия, не врет.
Я сжимаю кулаки. У Палафоксов, может, и нет армии, равной по силе войскам моего отца, но они так же умны, как и он.
Мы знали, что они станут проверять мою ДНК – она, безусловно, соответствует Рафи. Но разве можно уберечь свои тайны, когда тебя сканируют во сне?
Надеюсь, еще немного правды сможет ее отвлечь.
– Воспоминания о похищении моего брата до сих пор преследуют моего отца. Поэтому он сделал все возможное, чтобы я могла себя защитить.
– Это очень печальная история. – Она снова берет меня за руку и с жалостью заглядывает в мои глаза. – Но ты должна кое-что знать, Рафия. Какую бы сделку мы ни заключили с твоим отцом, я никогда не причиню тебе зла.
Не веря своим ушам, я пристально смотрю на нее.
– Конечно, это останется нашим маленьким секретом, – добавляет она. – Ради сохранения мира я сделаю вид, что по-прежнему верна своим угрозам. Однако под моей крышей ты всегда будешь в безопасности. Клянусь тебе.
Почему она все это мне говорит? Задумка с заложником не будет иметь никакого смысла, если мой отец не станет опасаться худшего. Если только она не пытается переманить меня на свою сторону…
Кроме того, она меня боится. Она заперла охотничий лук Кола еще до того, как обнаружила следы боевых тренировок на моем теле.
Внезапно я понимаю, что же она хочет от меня услышать.
– Я не причиню вреда никому из членов вашей семьи, Арибелла. Обещаю.
Тепло улыбнувшись, она подается ко мне, чтобы обнять. От нее веет садом, расположенным посреди имения Палафоксов: свежестью, энергией – и властью, точно она сама способна управлять дождем.
– Спасибо, Рафи. – Арибелла выпускает меня из объятий и встает. – Мы должны доверять друг другу.
– Конечно. – Так будет до тех пор, пока она не узнает, что я ненастоящая наследница своего отца. Разве можно сдержать обещание, данное самозванке?
– Я заметила, ты не звонила домой, – мягко произносит она.
Я медлю, не зная, как ей объяснить, что в Шриве мне даже не с кем поговорить. Друзья Рафи в считаные минуты меня раскусят, а мой отец со мной никогда по-настоящему и не общался.
Единственный человек, с кем мне хотелось бы поговорить, – это моя сестра, но Палафоксам ни в коем случае нельзя знать, что нас двое.
– Я была очень занята. Может, после вечеринки.
– Разумеется. А теперь нам обеим пора готовиться. – Арибелла с улыбкой выпрямляет спину. – Сегодня за нами будет следить весь мир.
Кивнув, я встаю. За мной и так следят всю жизнь.

Вечеринка

Палафоксы определенно знают толк в вечеринках.
Небо над городом расцвечено множеством ярких вспышек. Временами ночь прорезают разбегающиеся в разные стороны белые трещинки. Букетами расцветают голубые всполохи и еще долгое время мерцают вдалеке. Над головами гостей величественно пылают широкие алые зонты.
В самом имении Палафоксов на портьерах пляшут язычки безопасного пламени и спускаются вниз по цветистым колоннам, обрамляющим вход. Даже музыка здесь, слетая с искрящихся раструбов духовых инструментов, воспламеняет воздух.
Бальный зал расширялся на протяжении всего дня. Его грандиозные стены, скользя по паркетному полу, постепенно раздвигались вширь. Пышное торжество стремится заполнить собой все гигантское пространство. Длинные вереницы аэромобилей выпускают тысячи гостей в нарядах таких безумных расцветок, каких в Шриве не надевают ни на один прием.
Сначала бальное платье Рафи кажется скучным. Но с увеличением количества гостей его черные и серые оттенки начинают выделяться на фоне всеобщего разноцветия тканей и огней. Да и Кол, стоящий рядом со мной, выглядит великолепно. Его костюм цвета полуночи блестит, словно темный металл, и сверкает в свете вспышек на потолке и в небе. На галстуке в виде наноскрина мелькает изображение ночных океанских волн, разбивающихся о берег.
– Улыбайся камерам, – говорит он мне. Мы стоим на балконе, над толпой собравшихся гостей, с поднятыми в руках бокалами шампанского. – Избалованным деткам не полагается быть угрюмыми.
Я заслоняю свой рот бокалом.
– А ты знаешь, что некоторые люди умеют читать по губам?
– Только не здесь. – Он показывает рукой на летящие с потолка искры. – Они мерцают с частотой смены кадров этих аэрокамер. Испорченной картинки вполне достаточно для уединения.
– Умно, – замечаю я.
– Такова необходимость.
И снова эти викторианцы со своей одержимостью частной жизнью. Хотя в том, что наши слова невозможно разобрать, даже когда за нами следят миллионы пар глаз, есть что-то волнующее.
По идее, Рафи тоже должна быть среди числа этих зрителей. Конечно, она и раньше наблюдала за мной, пока я находилась на публике в ночных клубах и на больших собраниях. Но всегда делала это из какого-нибудь частного номера, а не из нашей спальни. Интересно, рада ли она, что я наконец-то получила долгожданное внимание? Или просто-напросто завидует мне?
Как только на балконе к нам присоединяется друг Кола, у меня в ухе тут же раздается шепот сирано:
«Яндре Марин  – старший ребенок знаменитой пары. Отец – популярный романист, мать – лидер местной политической оппозиции». 
Понятия не имею, кто такой романист, если только это не какое-то старомодное словечко. Чопорные викторианцы любят стариковские развлечения вроде каллиграфии или каякинга.
Но то, что мать Яндре – лидер оппозиции? У нас в Шриве никогда не приглашают на вечеринки своих политических врагов.
Я с улыбкой приседаю в реверансе, восхищаясь длинным голубым нарядом Яндре – подол его платья украшен вышитыми золотыми цветами. Флеш-татуировка на обнаженном плече пульсирует в такт музыке.
– Добро пожаловать в Викторию, – говорит Яндре, кланяясь в ответ. – Надеюсь, ты не станешь судить о нас только по своим скучным хозяевам?
– Скучным! – возражает Кол. – Вы разве забыли, что мы встречали ее мятежниками?
– Нас ты никогда не встречал мятежниками! – Яндре выжидательно смотрит в мою сторону. Когда же Рафи проявит свое знаменитое остроумие?
В ответ моя сестра сказала бы что-то забавное, представив нападение мятежников как нечто несерьезное. Я понимаю, как в теории справляться с такими шутками – любую неловкую тему обращаешь в юмор, – но у меня было не так много практики. Да и сирано молчит.
Тогда в разговор вмешивается Кол:
– Яндре, ваши родители сами – почти что мятежники. Тем более вы здесь только ради шампанского Хефы.
– А также своей еженедельной дозы глупости. – Яндре поворачивается ко мне. – Он тебе еще не прочитал лекцию о туманном лесе?
– В первый же день, – отвечаю я. Выходит не очень-то смешно.
Они по-прежнему ожидают услышать от меня нечто забавное. И я уже открываю рот в надежде не сморозить очередную глупость…
– «Она не придет нас спасти». 
Яндре с хмурым видом заправляет за ухо прядь своих длинных черных волос.
– Что, прости?
Ну почему вдобавок ко всему сегодняшнему безумию с моих губ сорвались именно эти слова? Теперь мне предстоит объясняться.
– Во время нападения мы укрылись в одном из зданий ржавников. Там когда-то находился заброшенный лагерь. Весь потолок этого помещения покрывают зашифрованные надписи мятежников. Мы смогли прочитать только одну: «Она не придет нас спасти». 
– Интересно, кто эта она? – задумчиво произносит Яндре. – Наша святая покровительница Виктория? Но ее насильно выдали замуж за язычника. Не то что в твоей якобы затруднительной ситуации, Рафия.
– Не говорите ерунды, – возражает Кол. – Мятежникам нет никакого дела до небесных богов доржавников.
– Глупенький, святые не являются богами. И наш город, между прочим, назван в ее честь.
Кол вздыхает.
– Ненавижу такое.
– Ненавидишь что? – смеется Яндре. – Когда твой аэромобиль совершает аварийную посадку в таинственной базе мятежников? В этом все дело?
– Нет. Когда ты слышишь обрывок разговора и он кажется чем-то загадочным и важным, – Кол провожает взглядом пролетающие мимо балкона искры бенгальских огней, – но тебе так и не удается узнать, что же он означает.
– Чико, ты такой глубокомысленный. – Яндре закатывает глаза и оборачивается ко мне. – Мы спросим у нашего младшего брата. Он тоже своего рода мятежник, только не из тех, кто стреляет в приезжающих знаменитостей. Но ему может быть знаком этот слоган.
Я благодарно улыбаюсь ему:
– Спасибо.
– Кстати о вашем брате, – понижает голос Кол. – Ему удалось раздобыть то, о чем я просил?
Яндре кивает:
– Мы спрятали ее под кушеткой в западной комнате – нас туда пустила бабушка Зефина якобы поправить платье. Только зачем тебе понадобилась зарядка для виброножа, мы так и не поняли.
Чтобы скрыть свое волнение, я делаю глоток шампанского.
– Получилось, – ухмыляется Кол. – Мы сможем пробраться в старое здание уже сегодня.
Я удивленно смотрю на него.
– Когда на нас смотрят миллионы людей? В этом случае нам понадобится какой-то весомый отвлекающий маневр.
Яндре берет нас под руки и смеется:
– Моя дорогая, это же Виктория. Местные вечеринки уже сами по себе – прекрасный отвлекающий маневр.

Клятва

И вот через час наступает идеальное время для этого маневра.
Без каких-либо предупреждений или сообщений городского интерфейса прятаться в укрытие. Просто со всех сторон внезапно начинается обстрел.
Первый снаряд попадает в Яндре – краем глаза я улавливаю размытое движение, – и после хлопка его голубое платье осыпается алым порошком. Я испуганно вздрагиваю, но Кол и Яндре лишь смеются.
Следующий удар приходится мне в плечо. Он едва ощутимый – внешняя оболочка снаряда выполнена из материала наподобие аэрогеля, легкого, словно дуновение ветерка. Он раскалывается и рассыпает по моему бальному платью светящийся зеленый порошок.
Воздух над нашими головами пересекают линии пролетающих снарядов.
– Что за черт?
– Каскароны, – поясняет Кол. – Чтобы немного взбодрить эту вечеринку. Эта традиция восходит к временам доржавников, когда они устраивали фестиваль…
В этот миг ему в лоб прилетает ярко-синий заряд.
– Просто идеально, – между приступами смеха удается выговорить Яндре.
Летающие каскароны не пропускают ни одного гостя. Они попадают в бокалы с шампанским, осыпают цветной пудрой платья, костюмы, шляпы и лица. Вечеринка оживает с удвоенной силой, даже музыканты начинают играть быстрее.
Все присутствующие пускаются в пляс.
– Идем, – говорит Кол и берет меня за руку. – Аэрокамеры смогут найти укрытие всего за минуту.
Когда мы ускользаем, Яндре вскидывает бокал и кричит нам вслед:
– Желаем как следует повеселиться!
Кол уводит меня из толпы, а после провожает вдоль задней стены зала. Мимо пролетают и взрываются каскароны. Один из них попадает в мою спину – его шлепок подобен нежному поцелую между лопаток.
Добравшись до угла, Кол отворяет скрытую дверь.
– Если кто будет спрашивать, ты просто хотела привести себя в порядок.
Я уже готова воспротивиться такой легенде, ведь мне нравятся эти красочные разводы на моем бальном платье. Но Рафи бы точно не пришла в восторг от того, что ее наряд запачкан разноцветным порошком.
Должно быть, прямо сейчас она прилипла к экрану: рыщет в сети и судорожно гадает, куда я подевалась. Поняла ли она, что я сбежала с Колом? Повредит ли ее рейтингу связь с кем-то настолько скучным и прилежным, как он?
Мы заходим в дверь и оказываемся в узком помещении, заставленном лишней мебелью, которую убрали при расширении бального зала. Кол вытаскивает из кармана фальшфайер и сдергивает с него колпачок. Комнату озаряет яркая вспышка, по моему платью скользят отскакивающие от него безопасные искры. Ну конечно, как и фейерверк снаружи, этот фальшфейер своим мерцанием ослепляет любую следящую камеру.
Лавируя между креслами, диванами и столами, Кол направляется прямо к кушетке в углу. Опустившись на колени, достает предмет, упакованный в белый пластик.
И протягивает мне:
– Это то, что тебе было нужно?
Зарядное устройство выглядит громоздким, немного старомодным. Как, впрочем, и сам вибронож.
– Должно сработать.
Кол улыбается. Его глаза радостно светятся, по лицу сквозь синюю пудру бежит тоненькая струйка пота. Интересно, он впервые вот так прокрадывается в собственном доме?
– У нас еще есть время? – шепчу я.
Он кивает:
– Если Яндре скажет, что мы сбежали вместе, никто не станет нас искать.
– Ах да. Точно. – На это у Рафи точно нашлась бы шутка.
У меня же ничего нет.
– Прости, – смущенно произносит Кол.
В эту секунду я вспоминаю одну из знаменитых реплик Рафи:
– Если бы меня заботила людская молва, обо мне стали бы сплетничать еще больше.
Пародия выходит идеальной, даже устало приподнятая бровь удается на ура. Но Кол лишь хмурится, а потом подводит меня к следующей двери.

Спустя несколько минут мы бежим вдоль каменной стены старого здания. Пройдя сканер сетчатки глаза, Кол бросает фальшфайер на пол и тушит его каблуком. Дальше он ведет меня по темному коридору в оружейную комнату.
Я подхожу к контейнеру, где хранится вибронож, и опускаюсь перед ним на колени. Довольно быстро нахожу на нем нужную точку – на дне, под самым ножом.
От нажатия зарядное устройство оживает и магнитами прилипает к футляру. Обнаружив нож, оно приступает к зарядному циклу: начинает часто и слабо пульсировать.
– И как эта штука работает? – спрашивает Кол.
Я поднимаюсь и поворачиваюсь к нему лицом.
– Как только нож зарядится, он сможет сам освободиться. А после мы вскроем им контейнер с твоим луком.
– Я так понимаю, будет шумно?
– Как если бы разорвалась бомба. – Я пожимаю плечами. – Но ты сам сказал, что сюда никто не спускается.
– Почти никогда. – Он окидывает свой лук жадным взглядом. – Сколько на это уйдет времени?
– На полную подзарядку? День или около того. Завтра ночью мы вернемся сюда и высвободим нож – если он, конечно, до сих пор работает.
Кол подходит ближе, рассматривая армированное стекло.
Я раскрываю над ножом ладонь и пальцами делаю жест «иди ко мне»  – средний и безымянный пальцы свожу вместе, остальные растопыриваю.
Мгновение ничего не происходит. А после на рукояти ножа загорается слабая красная полоска.
– Видишь? Он так и хочет прыгнуть ко мне в руку. Но ему не хватает заряда.
– И он сможет прорезать армированное стекло?
– Как бисквитный торт, – довольно ухмыляюсь я.
– Ну хорошо, – говорит он. – И все же кое-чего ты мне недоговариваешь.
Мое внимание мигом переключается с ножа на его слова. Он впивается в меня пристальным взглядом темных глаз.
– О чем ты? – я перехожу на шутливый тон Рафи.
– Что-то не так. Это не ты.
Разумеется. Настоящая Рафи не стала бы бросать мировую общественность ради помощи в краже охотничьего лука. Не стала бы весь вечер общаться только с одним парнем, когда можно очаровать тысячи гостей. И уж точно не стала бы стоять здесь и объяснять принцип работы виброножа.
Колу известно, что я – это не она.
В голове проносится план побега – ударить его ребром открытой ладони в висок. Затем каким-то образом разбить футляр и сбежать с виброножом и зарядкой. Вечеринка наверху поможет мне на несколько часов затаиться.
И все же почему Кол обвиняет меня здесь, где никто не сможет ему помочь?
Он ждет от меня какого-то ответа. У Рафии бы он обязательно нашелся.
Но не у меня.
– Теперь я понимаю, – говорит он, – что в сети твое поведение избалованного ребенка – не более чем шутка. Ты просто насмехаешься над людьми вроде нас.
Мое бешено колотящееся сердце понемногу успокаивается.
– Довольно забавно, – отвечаю я, – насмехаться над испорченными детишками.
– Тогда почему ты здесь? Наверху сотни аэрокамер, только и ждущих этого, а ты ведешь себя иначе. Что изменилось, Рафия?
Скажи что-нибудь. Скажи что-нибудь.
Я касаюсь своего сирано, надеясь услышать от него хоть что-то полезное.
«Кол Палафокс. Старший сын правящей семьи Виктории». 
Эта дурацкая машина решила, что я забыла его имя. Голос моего отца издевается надо мной.
– Почему моя мать заперла мой лук? – продолжает расспрашивать Кол. – Она боится тебя?
– Да, – отвечаю я, радуясь тому, что смогла все-таки что-то произнести.
Но он ждет от меня большего. И наконец я вижу выход. Дабы он не раскрыл мою главную тайну, надо предложить ему тайну поменьше.
– Только твоя мать не должна знать о том, что я тебе рассказала. – Вся моя тревога отражается в голосе.
– Рассказала что?
– Я здесь заложница.
Кол никак не реагирует. Словно и не знает такого слова.
– Я пленница, – продолжаю я. – Гарантия того, что войска моего отца не захватят руины.
В сумраке комнаты раздается его неуверенный голос:
– И моя мать согласилась на такое?
Меня охватывает странный порыв защитить Арибеллу.
– Ей тоже это не нравится, Кол. И она пообещала не причинять мне вреда.
С его губ слетает горький смешок:
– Как мило с твоей стороны. А еще она все время твердит, якобы мы отличаемся от остальных правящих семей. Я не могу ей верить!
У него такой сердитый взгляд, будто он прямо сейчас сорвется с места, взбежит по лестнице и схлестнется с Арибеллой. И для меня это противостояние может закончиться сотней разных, но непременно неверных исходов.
Я хватаю его за руку.
– Ей ни в коем случае нельзя знать, что я тебе рассказала.
– Конечно, нет, но… – Кол неуверенно смотрит на меня. – Я почти уверен, случившееся допустил твой отец. Но почему же ты на это согласилась?
Мне приходится отвести взгляд. Колу никогда не понять, что у меня не было выбора.
– Я не хочу вражды между нашими городами. И пока я здесь, этого не произойдет.
– Это очень храбрый поступок. – Трудно понять, серьезен он в своих словах или язвит.
– Мне нужно было все рассказать тебе раньше. Прости.
Он берет мою правую руку. По ее срощенным костям пробегает легкий электрический ток.
– Не извиняйся, Рафи. И не волнуйся. Я постараюсь, чтобы Хефа сдержала свое обещание.
И касается губами моей ладони. Всего на миг.
– J’en mettrais ma main au feu , – произносит он.
Я недоумевая смотрю на свою руку, потом – на его губы.
Сирано мгновенно переводит: «Даю руку на отсечение» .
Я не понимаю, что означают эти слова. А этот поцелуй? В Виктории таким способом скрепляют сделки? Или же это начало чего-то иного?
В поцелуях я совершенно не смыслю.
Мы встречаемся глазами, он не сводит с моего лица темного взгляда. Ни один человек не смотрел на меня так пристально, кроме тех раз, когда Ная выискивала во мне слабые места. Меня будто оценивают, разглядывают, и в эту минуту я чувствую себя такой уязвимой.
А после Кол выпускает мою руку и поворачивается в сторону коридора.
– Нам пора возвращаться на вечеринку, – говорит он.
Я молча киваю. Внезапно мысль вновь очутиться среди вихря музыки, огней и летающих снарядов мне кажется более безопасной, чем остаться с ним наедине.

Расскажи мне все

За эту ночь случилось странное: я стала здесь популярна.
На вечеринке все ожидали увидеть своенравную утонченную Рафи, а получили меня. Вместо того чтобы очаровывать гостей и улыбаться в камеры, я все внимание уделяла исключительно Колу. Точно обычная девчонка, потерявшая голову от внезапной любви.
А когда на присутствующих обрушился дождь из каскаронов, мы вдвоем исчезли на полчаса.
Сегодня утром мировой рейтинг Рафи слегка просел, ведь по ее меркам увлечься сыном хозяев скучно. Но здесь, в Виктории, публика с волнением наблюдала за тем, как задумчивый Кол Палафокс, отпрыск их правящей семьи, превратил великолепную светскую даму в пустоголовую красотку.
При виде столь жарких обсуждений по светским каналам я начинаю нервничать, потому как все они теперь обо мне, а не о Рафи. Под пристальным вниманием мое бальное платье, моя осанка, моя прическа. Строятся различные догадки о наших с Колом взаимоотношениях, когда ответа не знаю даже я сама.
И как Рафи выдерживает столько внимания? Как ей удается не забывать о своей истинной личности, погрязшей под многочисленными слоями нарядов, слухов и сплетен? Неудивительно, что у нее случаются вспышки гнева.
Интересно, не хотелось ли ей когда-нибудь поменяться со мной местами хотя бы ради того, чтобы что-нибудь разрушить.
Я переключаюсь на новости. К счастью, в Виктории я могу смотреть мировые каналы, а не только пропаганду Шрива. Любопытно, что вся информация в сюжетах подается в сухой манере, без музыкального сопровождения и ослепляющих глаза заголовков.
Прошлой ночью войска моего отца совершили вылазку в горы, где уничтожили лагерь мятежников в сотне километров от руин. Может быть, вскоре все закончится и я смогу отправиться домой.
Хотя рассчитывать только на это, безусловно, нельзя. Поэтому, слушая новости, я параллельно подбираю снаряжение для побега.
Я собрала разные полезные вещи и расставила по комнате, чтобы в случае необходимости их можно было быстро взять с собой. Здесь и сухофрукты, припрятанные с ужина, и несколько пластиковых мешков для сбора дождевой воды, и самоочищающиеся тренировочные штаны, и растопка для костра. Сегодня утром в комплект к ним я добавляю импровизированное оружие – заостренную осветительную арматуру, которую откручиваю со стены, сделав вид, что потягиваюсь.
С виброножом было бы куда лучше.
После вечеринки у меня до сих пор немного гудит голова. Мне ужасно не хватает тренировок. Такими темпами в Виктории я совсем размякну. Ная убьет меня, если я вернусь домой, набрав больше своего боевого веса. Но от пилюль – сжигателей калорий я становлюсь нервной, а я и без них уже на пределе.
Поскольку Арибелла и так знает, как я опасна, немного отжиманий не сделают погоды.
В самый разгар тренировки раздается писк моего сирано – еще одно скрытое сообщение от Рафи.
Я хлопаю по наушнику и продолжаю заниматься.
«Фрей, ты меня убиваешь. 
Мало того что мое платье испорчено, так ты еще выставила меня забывшей о достоинстве тихоней! И увлечься кем, Колом Палафоксом? Ты серьезно? А вдруг он заговорит с тобой на французском? 
Или вы были настолько заняты, что вам было не до разговоров? 
Фу. Ничего мне не говори. 
Что на самом-то деле означает “да, расскажи мне все”». 
Мои губы расплываются в улыбке. Похоже, Рафи завидует.
Конечно же, ей приходится сидеть взаперти, когда не можешь пойти даже на вечеринку. Но от мысли о том, что теперь она живет моей светской жизнью, сносит голову.
За окном, вдали, вокруг шпиля собора игриво кружит неутомимая стая голубей. Кожу на ладони, куда поцеловал меня Кол, покалывает крошечными иголочками.
Вот что значит жить своей собственной жизнью, да?
«Но еще больше, Фрей, меня убивает то, что ты никак не можешь рассказать мне о случившемся. Просто возмутительно впервые оказаться без одежды, не посовещавшись со своей старшей сестрой». 
Я делаю медленный вдох.
Без одежды? Не смешите меня. Губы Кола едва коснулись моей руки.
Будь Рафи здесь, она бы сразу поняла, что же на самом деле происходит между мной и Колом. Сами мы называли себя лишь одним-единственным словом – «союзники». Это больше или меньше, чем друзья?
И все же он поцеловал мою руку…
Надо бы узнать, что этот поцелуй символизирует в Виктории, поискать в городском интерфейсе значение местных любовных традиций.
К сожалению, система безопасности Палафоксов наверняка увидит мой запрос. Вряд ли Рафи стала бы искать нечто подобное. Она и так все знает.
«Фрей, дай мне какую-нибудь подсказку. Если вы с этим парнем обменялись даже многозначительным взглядом, надень сегодня алый пиджак – тот, который с множеством пуговиц на рукавах. Если же между вами ничего нет, надень белый. 
Красный – страсть. Белый – одиночество и равнодушие. Уверена, ты это запомнишь. 
Подай мне знак, Фрей. Порадуй меня – я уже схожу здесь с ума! 
По правде говоря, я надеюсь на белый пиджак. Я серьезно. Ведь это же первый парень, с которым ты вообще заговорила! 
Люблю тебя, сестренка. И слушай своего сэнсэя – сама ты еще ничего не знаешь». 
Запись заканчивается. Последние слова Рафи какое-то время звенят у меня в ушах.
Сэнсэй. Она не стала бы вот так просто употреблять это слово. С тех пор как пропала Норико.
Рафи пытается передать мне послание, которое никто не сможет перехватить, – нечто чрезвычайно важное. Но что именно, я не могу понять.
Она права. Я ничего не знаю.
Внезапно мне становится ужасно неловко. Подслушивал ли мой отец, пока она записывала это сообщение? Важно ли ему происходящее между мной и Колом?
Это при том, что между нами ничего нет. Наверняка прикосновение губ Кола к моей ладони считается в Виктории некой стариковской традицией вроде каллиграфии или написания романов.
И все же тот взгляд после поцелуя…
В эту секунду раздается стук в дверь. Не звонок, а барабанящие костяшки пальцев по дереву.
– Войдите.
Дверь открывается, и на пороге стоит Кол.
Он озадаченно смотрит на меня. Я стою в одной пижаме, потные волосы взъерошены. Вряд ли настоящая Рафи стала бы принимать гостей в таком виде.
Но раз уж я повадилась раскрывать всем свои тайны, то мои предыдущие поступки начинают принимать другой оборот.
– Я тут подумал, не прогуляться ли нам перед обедом по саду на крыше, – говорит он, изображая рукой жест «за нами следят».
– С удовольствием, Кол. Я буду готова через… сорок минут?
В ответ тот с уверенным видом кивает головой.
По крайней мере, Рафи точно бы так ответила.

Колючки

Вся поверхность крыши имения Палафоксов испещрена острыми предметами: прорезающие небо антенны, вращающиеся лопасти ветродвигателей, полный сад кактусов.
Здесь растут всевозможные суккуленты: от шипастых растений размером с футбольный мяч до трехметровых, раскинувшихся во все стороны гигантов. Некоторые из них покрыты мелкими цветами, возле которых вьется гудящий рой пчел.
– Les murs n’ont pas d’oreilles , – говорит Кол.
«Тут у стен нет ушей» , – переводит сирано.
Я оглядываюсь по сторонам. Ни охранных дронов, ни умных стен. Возможно, он и прав, если только одна из пчел – не нанокамера.
Не видно здесь и новостных аэрокамер. Это хорошо, потому что я еще не выбрала цвет пиджака.
Как сказала моя сестра, я ничего не знаю.
Кол указывает на мое ухо:
– Эта штуковина подслушивает?
Я пожимаю плечами.
– Это всего лишь сирано. У меня ужасная память на имена.
– Хефа говорит, его не могут взломать даже сканеры дома, а значит, приспособление это довольно серьезное. – Он бросает на меня взгляд. – Он может доносить твоему отцу.
Я возвожу глаза к небу. Уж о шпионской технике мне известно намного больше, чем о романтике.
– Он совершенно пассивен. Иначе охранная система вашего дома засекла бы, когда он начал передавать сигнал. Но если от этого тебе станет легче. – Я снимаю с уха сирано и опускаю его в карман.
Кол и не знает, что этот аппарат все время нас подслушивает.
Некоторое время мы стоим в неловкой тишине.
– Чудесная была вечеринка, – произношу я.
Кол застенчиво улыбается.
– Хефа осталась довольна. На наше исчезновение никто не пожаловался.
Значит, Арибеллу полностью устраивает, что между мной и Колом что-то происходит. Точнее, устраивает то, что так считает весь остальной город.
Но что об этом думает сам Кол?
Я до сих пор ощущаю покалывание на коже после его поцелуя.
В голове всплывает голос Наи: «В руке огромное число нервных окончаний – это лучший способ повергнуть сильного противника». 
Я знаю, как ломать пальцы. Но не как кого-то целовать.
– Сегодня утром мне написал Яндре, – произносит Кол. – Он переговорил со своим братом, сторонником мятежников, по поводу того слогана: «Она не придет нас спасти». Оказывается, она – это Тэлли Янгблад.
Мое тело охватывает легкая дрожь. Конечно же, у мятежников есть собственная святая.
– Но что означают эти слова?
– То и означают. Тэлли не вернется. Нам придется спасаться самостоятельно.
Тоже мне новость.
Я отворачиваюсь и обвожу взглядом крышу, отмечая форму здания относительно расположенных ниже этажей.
О составлении планов побега мне известно все.
Несколько деревьев во дворе устремились выше уровня крыши. Поэтому перебраться с них сюда будет нетрудно.
– Думаешь, нож уже зарядился? – спрашивает Кол.
– Еще рано. Ты уже так соскучился по охоте?
– Я соскучился по времени, когда меня не лишали вещей. – Он устремляет взгляд на горы вдали. – А в целом да. Мне нравится выживать в глуши, чувствовать связь с природой.
– Ты устанавливаешь связь с природой, поедая ее? – смеюсь я. – Надеюсь, на твоих друзей это не распространяется.
– Так вот кто мы?
Точно. Мы же пока союзники.
Кол смотрит на меня тем самым пристальным взглядом, за которым что-то кроется. Вот только что? Я никогда ни с кем раньше не дружила. В моей жизни был всего один друг – моя сестра-близнец.
– Если хочешь быть друзьями, то да.
– Отлично. – Он слегка кивает и отворачивается.
Похоже, я что-то сделала не так.
– Кстати говоря о поедании природы: нопали очень вкусные. – Вновь переключившись на тон экскурсовода, он указывает на группу кактусов с плоскими, словно продолговатые тарелки, стеблями, усеянными красными цветами. – Они сегодня на обед.
– Выглядят не очень аппетитно. – Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до одного из кактусов, боясь уколоться. Так оно и происходит. – Ай! Почему здесь все с шипами?
– С колючками, – поправляет меня Кол. – Тоненькие отгоняют насекомых. А большие – млекопитающих вроде нас с тобой.
– Значит, кактусы всего боятся?
Кол многозначительно смотрит на меня.
– Обладая водой в пустыне, приходится защищаться.
Разумеется, он говорит сейчас о руинах. Металл необходим всем городам, как вода в пустыне.
– И какими же колючками обладает твоя семья? – интересуюсь я.
– Острыми. Сегодня утром я спросил у Хефы: что она будет делать, если твой отец не захочет покидать руины.
Я хмурюсь:
– Надеюсь, в этом случае она не решит бросить меня в темницу?
– Нет. Точного ответа она мне не дала. Но сказала, что у нас для твоего отца припасено несколько сюрпризов. Он не единственный, кто возрождает старое оружие.
– От этого только хуже.
– Для него.
Я отрицательно качаю головой:
– Когда что-то идет не по его плану, он наращивает силы. Когда кто-то ловит его на лжи, он врет еще больше. Когда кто-то сопротивляется, он ударяет сильнее.
Когда кто-то лишает его ребенка, он заводит новых двух.
– Мы не боимся его, – говорит Кол.
– Тогда зачем я нужна твоей матери в качестве заложницы?
– Чтобы спасти жизни. Мы не хотим войны. – Он вновь смотрит вдаль. – Даже если правящие семьи и не повторяют ошибок ржавников, все равно погибают солдаты. Удерживая тебя здесь, Хефа открывает твоему отцу иной путь. Переговоры вместо насилия.
Значит, Арибелла думает использовать моего отца.
– Она слегка меня побаивается, – говорю я.
– Très drôle . Учитывая, кто твой отец.
– Je suppose , – отвечаю я, радуясь, что на сей раз сирано мне не нужен. На французском языке drôle   означает то же, что и на английском.
Кол считает меня смешной.
– Я хочу тебе кое-что показать, – говорит он.
– Оно съедобное и колючее?
Юноша с улыбкой подводит меня к западному краю крыши, откуда видны горы.
– Самый лучший вид в городе.
Мне так не кажется. Сейчас мы смотрим на лабиринт узких улочек в старой части Виктории, где сосредоточена настоящая жизнь. Никаких парящих сказочных башен и ярких цветов.
Однако это идеальное место, где можно раствориться.
Кол опускает взгляд на пластиковый короб у наших ног. Он отмечен значком пожарной эвакуации. Спасательные куртки-парашюты.
В моей голове проносится вихрь мыслей. Он помогает мне составить план побега. Он действительно мой союзник.
Или некто больший. В конце концов, ради меня он предает собственную семью.
– Я не знаю, что сказать.
Кол пожимает плечами.
– Никто не должен становиться пленником из-за положения своего отца.
Удивительно, но здесь, в Виктории, я никогда не чувствовала себя пленницей. Перед приездом вся моя жизнь проходила за закрытыми дверями и непроницаемыми стенами. Я всегда была узницей.
И кажется, будто Кол откуда-то это знает и теперь хочет меня спасти.
Он перегибается через перила.
– Тот длинный переулок, немного петляя, ведет к окраине города.
– Спасибо.
– Это меньшее, что я могу сделать. – Кол словно хочет добавить что-то еще, но в итоге отворачивается. – Мне нужно переодеться к обеду. Собираемся на южной террасе. Из-за вчерашних сплетен повсюду будут шнырять новостные аэрокамеры.
Что бы я ни надела, оно появится в новостях, и за нарядом Рафи будет следить во все глаза. Вот только я не знаю, какой пиджак надеть. До сих пор.
И не знаю, почему она произнесла слово «сэнсэй».
В мою комнату мы возвращаемся в неуверенном молчании, между нами зависают все невысказанные слова.
У двери я останавливаюсь.
– Приятно иметь здесь друга.
Кол не отвечает и продолжает молча смотреть на меня. Мы снова вернулись туда, где дом способен нас слышать. Возможно, поэтому он не произносит свои мысли вслух. Но я не могу удержаться от вопроса.
– Что такое? – шепчу я.
– Ничего, – тихо отвечает он. – Просто… parfois je me perds dans tes yeux. 
Вот черт. Слишком много французских слов. И я понятия не имею, что они означают.
Может, какая-то подсказка насчет плана побега? Или что-то смешное по поводу обеденного меню?
Я одариваю его одной из насмешливых гримас Рафи.
– Это… мило.
– О, прости, – говорит Кол. И с мрачным лицом отступает назад.
Он извиняется. Я явно напортачила.
Но не могу же я признаться ему в своем ужасном французском. Я уже и так достаточно секретов раскрыла Палафоксам.
Кол уходит, а я ничего не говорю.
Как только дверь закрывается, я вынимаю из кармана сирано, умоляя, чтобы наушник сумел уловить его слова. Затем иду в ванную, где включаю на полную мощность все краны.
– Проиграть последние шестьдесят секунд, – шепчу я.
Его слова звучат еле слышно. Но я по-прежнему не понимаю их значения.
– Перевести, – прошу я и с ужасом слышу перевод, произносимый голосом моего отца.
«Порой я тону в твоих глазах». 
Я стою неподвижно, вокруг меня клубится пар. Мне все равно, что сейчас подумает охранная система Палафоксов. Важен лишь мой следующий шаг.
То веселое выражение моего лица, после того как он произнес эти слова, – должно быть, он решил, будто я стала прежней Рафи. Насмешливой, высокомерной и слишком далекой от любых сентиментальностей – таких простых и милых.
Мне нужно все исправить.
– Связаться с Колом Палафоксом, – обращаюсь я к комнате.
– Текст сообщения? – осведомляется комната.
Сердце пускается вскачь.
– Текст следующий: «Я тоже». Это все. Отправить.
Затем я иду в гардеробную и нахожу красный пиджак.
Я должна надеть его на обед – об этом твердит мое гулко стучащее сердце. Но хочу ли я, чтобы Рафи знала о происходящем у меня в голове?
Вдруг она посмеется надо мной? Я не смогу этого вынести. Наверняка Дона тоже будет внимательно следить за мной и, возможно, даже мой отец. Им явно не понравится, если я скомпрометирую себя какой-то безумной влюбленностью.
Но Рафи – моя старшая сестра, и она просила меня подать ей знак. Она произнесла слово «сэнсэй», чтобы показать мне всю важность этой просьбы.
Я обязана с ней поделиться.
Моя рука тянется к красному пиджаку.

Бегство

В ту ночь я просыпаюсь от крика.
Сначала мне снится сон. Кровать сканирует мое тело яркими лучами света. Но вместо шрамов и сросшихся костей обнаруживает внутри меня оружие. В моей груди спрятан часто пульсирующий нож.
И в этом месте сон превращается в кошмар: начинает выть аварийная сигнализация – звук настолько пронзительный, что его невозможно заглушить даже прижатыми к ушам ладонями. Сигнал тревоги, резкий и неудержимый, точно ярость, проникает в мое тело, сотрясает кости, вскрывает обезумевшее сердце.
В конце концов я резко просыпаюсь и в панике оглядываюсь по сторонам. Крик не замолкает, словно я по-прежнему сплю.
Потом осознаю, что это сирано надрывается на прикроватной тумбочке.
В нем, похоже, произошел какой-то сбой.
– Молчать! – приказываю я ему.
Шум прекращается.
Я беру его со стола и неуверенно вставляю в ухо – если он снова завизжит, я оглохну. Но тот спокойно произносит:
«Экстренное сообщение». 
Касаюсь гарнитуры пальцем – и в мою голову вихрем врывается голос сестры:
«Мне так жаль, Фрей. Но он не позволял мне предупредить тебя раньше. Это все потому, что ты надела тот дурацкий красный пиджак. Как ты могла быть такой безрассудной? 
После всех моих слов неужели ты не догадалась, что нужно надеть белый? 
Почему ты не распознала, что это проверка? Что он заставил меня это сделать? 
Теперь он думает, будто Кол для тебя важнее его. Что теперь ты не станешь подчиняться приказам. Что ты их предупредила!» 
Я порывисто сажусь в кровати. Предупредила о чем?
«Он передвинул график – мы вытесняем Палафоксов из руин сегодня ночью. 
Нападение начнется через две минуты». 
Я часто моргаю в темноте, пытаясь осознать услышанное. Ощущение, словно все это продолжение сна. Тело по-прежнему сканируют лучи, сердце подобно виброножу быстро пульсирует.
В попытке успокоиться я делаю несколько медленных вдохов. У меня есть снаряжение для побега. Я знаю, как это делается. К этому мгновению я готовилась всю свою жизнь.
Однако все мои рефлексы и боевые навыки замирают, когда меня осеняет…
По мнению отца, я заслуживаю лишь двухминутного предупреждения.
Я возвращаюсь к голосу сестры.
«Фрей, все, что тебе нужно, – добраться до руин. Мы первыми, как того ожидают, возьмем их под контроль. 
Подходи с юга пешком. Солдаты не осмелятся стрелять. Они ведь до сих пор считают тебя мной. 
С тобой все будет хорошо. Ты сможешь». 
Да, я смогу сбежать, пробить себе путь на свободу. Я же Фрей, которая способна воспользоваться кулаками.
Это единственное, что я умею делать.
Я спрыгиваю с кровати, быстро натягиваю спортивный костюм, кроссовки и куртку. Распихиваю по карманам припрятанные сухофрукты, растопку для костра и пластиковые мешки. Тут мне в голову приходит отчаянная мысль, и я в довесок прихватываю тюлевый подъюбник со своего бального платья.
Одним ударом ноги сбиваю со стены отвинченную осветительную арматуру. Она идеально помещается в моей ладони, ее металлические края сверкают в темноте.
Охранная система дома наверняка услышала сигнал моего сирано и заметила мое странное поведение. Значит, скоро сюда нагрянет кто-нибудь с проверкой.
Дай мне отец больше времени, я бы подготовилась тихо и обстоятельно. Но он больше мне не доверяет.
Потому что я напялила на себя красный пиджак, словно какая-то безнадежно влюбленная тупоголовая красотка, для которой общественная жизнь важнее собственной миссии.
Сосредоточься.
Звонок в дверь.
– Прошу прощения, Рафия, – звучит из-за двери мужской голос. – Это смотритель Ренольд. Я бы хотел переговорить…
Я резко распахиваю дверь и со всего маху бью его по лицу, вес моего импровизированного оружия придает удару дополнительную силу. Мужчина опрокидывается назад и падает на пол.
Руку пронзает вспышка боли. Уже очень давно я ни с кем не дралась.
Я еще раз бью смотрителя в живот для верности, чтобы он не поднялся. Теперь сюда прибудет уже целая армия его товарищей, но сторожевые казармы расположены в самом низу. Сейчас мне стоит опасаться дронов.
Однако на этот счет у меня есть план.
Я бегу к бильярдной комнате, окно которой выходит во двор. Оттуда можно перепрыгнуть на самое высокое дерево – я надеюсь.
По дороге я рву на лоскуты подъюбник бального платья. Растопкой поджигаю полоски тюля и бросаю их на занавески и мебель. Коридоры постепенно заполняются дымом.
Внезапно в фойе, на полпути к бильярдной, появляется дрон. Но он, разбрызгивая огнегасящую пену, проносится мимо меня. Со всех сторон истошно орет аварийная сигнализация, тысячи сенсоров призывают к вниманию.
Можно было бы вместо пожара переключить дронов на меня, но к этому времени уже началось нападение моего отца на Ржавые руины. Сейчас у системы безопасности Палафоксов есть более насущная проблема, чем какая-то сбежавшая богатенькая дочурка.
Пусть они недооценивают меня еще пару минут.
Оказавшись в бильярдной, я рассыпаю перед дверью две пирамиды шаров. Хватаю со стены кий.
Один взмах кием – и окно разбивается, сверкающие осколки разлетаются в темноте ночи. Окно выполнено не из безопасного полимера, а из обычного старомодного стекла, поэтому я расчищаю кием оконную раму от оставшихся осколков.
Шагнув во тьму, я вдруг понимаю, что ветви деревьев находятся немного дальше, чем я предполагала.
Живот сводит от страха. Меня пугает не столько земля, сколько чернота подо мной. Сквозь густые заросли джунглей пробивается слабое мерцание звезд.
За спиной раздается громкий стук шаров – это споткнулась вошедшая в комнату смотрительница. Я бросаюсь к ней, раскручивая в руках кий подобно одностороннему бо. В этот миг она достает нечто похожее на шокер, но я тяжелым концом кия выбиваю предмет у нее из рук. Когда следующий мой удар в висок она блокирует, я бью ее в живот.
Она падает без сознания.
Вскоре сюда придут остальные. Мне нужно прыгать.
Отбросив кий в сторону, я подбегаю к окну, жалея, что на мне нет магнитных браслетов.
Прыгаю, и меня обволакивает прохладный ночной воздух. Я ловлю руками ветку дерева, ладони обхватывают гладкую кору и на миг задерживаются. А после по инерции мои ноги уносит вперед, и пальцы соскальзывают.
Я падаю в звенящей тишине, но совсем недолго – нижняя ветка словно захватом врезается в мой живот, вышибая из легких весь воздух.
Под моим весом ветка прогибается, со всех сторон меня окружает шелест листьев и шелест крыльев. Мое приземление вспугнуло здешних обитателей джунглей, которые теперь в панике бросаются врассыпную.
Каким-то образом мне удается удержаться на месте.
Неподалеку от меня зияет оконная рама бильярдной комнаты, как бы указывая на мое местоположение.
Прерывисто втягивая воздух и морщась от боли, я начинаю взбираться вверх. Навстречу темным густым кронам деревьев и переплетающимся лианам, сквозь которые проглядывают звезды.
Я же была создана для этого, но почему-то сейчас не испытываю восторга от сражения. После удара животом о ветку каждый вздох отдается мучительной болью.
После удара отца, пожертвовавшего мной…
Рафи права. Лишившись Синена, теперь мой отец желает прокричать всему миру: «Забирайте у меня ребенка! Мне плевать!» 
Он обменял меня на груду металла. Я была всего лишь отвлекающим фактором, способом внушить Палафоксам ложное чувство безопасности.
Вот для чего я была создана – чтобы выбросить меня.
Вдруг я слышу голоса, доносящиеся из открытого окна наверху, и замираю.
Наружу выглядывает мужчина в форменной одежде смотрителя. Он быстро осматривает верхние ветки, затем сурово разглядывает землю внизу. Вдоль дорожек мерцают фонари.
За спиной смотрителя вырастают два дрона, он резким взмахом руки отправляет их на улицу. Роботы устремляются в сторону сада.
Почему они меня не видят? На фоне прохладных джунглей тепло моего тела должно выделяться подобно лесному пожару.
Я понимаю причину, лишь переключив айскрин в режим ночного видения – все кроны деревьев кишат живыми существами. Стаями птиц и суетливо перебегающими созданиями. Меня скрывает их живая масса.
Но если смотритель приглядится внимательнее, то мигом различит мою фигуру.
Я вновь начинаю взбираться, стараясь изо всех сил не тревожить листья. На фоне темного неба уже вырисовываются резкие очертания крыши, до которой почти достать рукой. Я лезу выше, но под тяжестью моего тела ветка прогибается.
А после сквозь вой сигнализации и крики внизу до меня доносится еще один звук. Скольжение.
Я тут же вспоминаю слова доктора Ортега, который шутливо предостерегал меня, снаряжая мои глаза имплантами…
Змеи – холоднокровные животные, температура их тела подстраивается под температуру окружающей среды. В режиме теплового зрения они невидимы.
И очень не любят, когда на них наступают.

Змея

Звук тихий. В окружении слабого шелеста листьев он похож на шуршание, словно кто-то провел сухим языком по коре.
С какой стороны он доносится?
Ветки здесь очень плотно переплетаются между собой, слух постоянно отвлекается на посторонние звуки. В саду полно смотрителей и дронов.
В скором времени меня тут обязательно обнаружат.
Я тянусь к следующей ветке, надеясь ощутить под пальцами кору, а не чешую.
На ощупь ветка кажется толстой и должна выдержать мой вес. Перепрыгнув на нее, я повисаю и прислушиваюсь. Шуршащие звуки все ближе.
Но сейчас нельзя думать о змее. На меня охотится целая дюжина вооруженных солдат и полный дом охранных дронов.
Я подтягиваюсь и обхватываю ветку ногами.
Крыша уже так близко. Я начинаю ползти вперед, листва шелестит, но создаваемый шум меня нисколько не заботит. Мне просто хочется поскорее почувствовать под ногами твердую землю.
И вновь доносится шуршание. Я замираю. Отключаю бесполезный режим ночного видения.
Она прямо передо мной. В лунном свете мерцает ее скрученная полоска чешуи.
Два черных глаза похожи на капельки нефти.
Она терпеливо смотрит на меня, парализуя своим взглядом. Время тянется бесконечно долго. Я держусь за ветку, едва дыша, и смутно ощущаю, что мои мышцы начинают гореть.
Рано или поздно я упаду.
И тут меня спасает дрон: краем глаза я ловлю крошечные красно-зеленые огоньки его фар. На меня направлен разрядник его маленького шокера всего в метре от моего лица.
– Не двигаться, – говорит он. – Мы не хотим причинять вам боль, но сделаем это, если придется.
Причинять мне боль? Да если он ударит меня шокером, я мигом свалюсь на землю. Возможно, эта деталь и вынуждает робота медлить.
Оружия у меня с собой нет, поэтому приходится импровизировать. Мои рефлексы пересиливают страх.
Я хватаю змею за хвост и швыряю ее в дрон. Та со шлепком ударяется о его поверхность и мгновенно обвивает кольцами небольшой корпус. Дрон опрокидывается назад, его подъемные механизмы пытаются справиться с увеличившейся нагрузкой.
Но испуганное существо не желает его отпускать, и они вместе сквозь листву устремляются вниз.
Я уже почти вскарабкалась на крышу. Больше нет смысла волноваться о соблюдении тишины. Мне бы только добраться до спасательных курток и скрыться в ночи.
Ветка едва ли не касается края крыши – нужно лишь дотянуться рукой. Я прыгаю вперед, ноги волочатся по шершавой каменной поверхности.
Жжение горящих мышц подгоняет меня вверх, и я взбираюсь на парапет. Твердый камень под ногами кажется мне спасением, но сейчас не время расслабляться. С перил я скатываюсь на…
Иголки. Колючки.
Это окраина зарослей кактусов.
От тысячи уколов по всему телу с моих губ срывается прерывистый вздох. Я выбираюсь из кактусовой рощи и оказываюсь на покрытой гравием поверхности крыши.
Из-за сотни впившихся в кожу шипов куртка прилипает к телу. Я срываю ее, отдирая вместе с ней ненавистные колючки.
– Стой где стоишь, – раздается знакомый голос.
В двух метрах от меня парит еще один дрон.
– Тебе не нужно с нами бороться, – произносит он голосом Арибеллы. Войска моего отца захватили руины, поэтому она переключилась на меня.
Почему я так для нее важна?
Потому что ей неизвестно, что мой отец бросил меня.
– Ты не сможешь убежать, Рафия.
Наверное, она права. Поблизости нет ничего, способного сойти за оружие. У ног валяется куртка – можно было бы швырнуть ее в дрон, но я слишком измотана, мои мышцы буквально кричат от усталости.
– Тебе не стоит нас бояться, – продолжает Арибелла.
Мне отчаянно хочется верить ей, хочется знать, что хоть кто-то на моей стороне.
– Ладно, – бормочу я и поднимаю руки. – Я сдаюсь.
– Очень хорошо, Рафия. Я знала, что ты умная…
В этот миг в дрон что-то врезается, ночь озаряют снопы искр и пламени.
Я отскакиваю назад, прижав ладони к глазам, и чуть снова не оказываюсь среди кактусов. Перед глазами пляшут яркие вспышки – последствие взрыва. У дальних перил я вижу вырисовывающийся на фоне темных гор силуэт.
В руках он держит охотничий лук.
– Идем! – зовет Кол. – У меня осталось всего две взрывающиеся стрелы.
Его фигура сверкает в сиянии звезд – все тело покрыто пылью армированного стекла.
А с пояса свисает мой вибронож.

Побег

Я пересекаю крышу и, подбежав к Колу, обхватываю его руками.
Мгновение он обнимает меня, а потом с хмурым видом отстраняется.
– Ай! Ты чего такая колючая?
– Прости. Угодила в твои кактусы. – Кожу до сих пор покалывают застрявшие в ночной рубашке иголки. – Как ты сюда поднялся?
– По ступенькам, – отвечает он.
Ну конечно – крыша оснащена пожарным выходом. Когда в доме запахло гарью, повсюду открылись двери, даже заблокированные системой безопасности.
Надо было воспользоваться лестницей.
– Я не мог уснуть, – поясняет Кол. – Поэтому спустился в старое здание и достал нож, как ты мне показывала.
Он кашляет, и от него в воздух поднимается сверкающее облачко. Надо бы сказать ему, что вдыхать стеклянную пыль небезопасно.
Я раскрываю ладонь, соединяю средний и безымянный пальцы. Нож срывается с пояса Кола и ложится в мою руку. Чувствуя кожей его вибрации, я вновь становлюсь целой – ко мне будто бы вернулась недостающая часть.
– Когда сработала аварийная сигнализация, я решил, что меня поймали, – продолжает он. – Но дело оказалось не во мне. Твой отец ударил по нашим войскам в руинах.
– Я ничего об этом не знала, клянусь.
– Рафи, ты не такая, как он. Но нам необходимо спрятать тебя, пока мы не выясним, что Хефа планирует…
Он осекается и быстро прячет меня за спину, чтобы вставить в тетиву лука новую стрелу.
Я оборачиваюсь. Из сада появляются еще три дрона.
– Кол, прибереги стрелы, – говорю я и направляю свой нож в сторону.
Оружие стремительно облетает крышу. Ударяет в бок крайнего справа дрона, разрубая того на металлические и пластиковые куски, после чего проделывает то же самое с остальными двумя.
Мгновение спустя нож с довольным урчанием возвращается в мою руку – теплый, как свежеиспеченный хлеб.
– Ничего себе. – Кол изумленно смотрит на меня, только сейчас осознав, какое мощное оружие мне вручил.
Я опускаюсь на колени и открываю ящик со спасательными куртками.
– Сюда прилетят еще дроны. Так что давай наденем вот это.
– Э-э, Рафи?
Я поднимаю голову. По щелчку пальцев Кол взмывает в воздух.
Он стоит на скайборде.
С самодовольным видом.
– Я освободил все свое охотничье снаряжение, – сообщает он. – Подумал, ты захочешь прокатиться.
Я выпрямляюсь и осматриваю летательную доску. Вездеходная, с подъемными винтами и солнечными батареями. Не быстрая, но для полета над дикой местностью идеальна.
Мне так много хочется сказать ему, а выходит только:
– Спасибо.
Кол складывает свой лук, чей нанополимер, лишенный всяких шарниров, принимает форму и размер бумеранга.
– Залезай.
Я встаю у него за спиной, и доска взлетает еще выше над перилами. Под нами расстилаются кривые закоулки города, от страха у меня сводит живот.
– А магнитных браслетов нет? – спрашиваю я.
Кол пожимает плечами.
– Я торопился.
– Постой, а ты-то почему летишь?
– Я провожу тебя до окраины города. – Кол направляет доску вперед. Набирая скорость, мы летим над мелькающими внизу крышами. – В случае преследования в меня не станут стрелять.
Естественно, ведь он – всеми обожаемый первый сын Виктории.
А еще нам пока что не придется прощаться.
– Скажешь, что я взяла тебя в заложники, – предлагаю я, крепко хватаясь за него. – Так у тебя не будет проблем.
– Или я могу сказать Хефе правду: нельзя использовать детей в качестве гаранта.
– Верно, – отзываюсь я. – Сказать правду – тоже вариант.
Мы сгибаем ноги в коленях и ныряем в узкий переулок позади имения Палафоксов, оставляя позади громкий вой сигнализаций.

Эскалация

Мы мчимся по переулку на высоте десяти метров над пустыми улицами.
Оглянувшись через плечо, я не замечаю никаких признаков преследования. Может быть, им известно, что Кол со мной – невозможно ударить по доске, не убив нас обоих.
Или же у них и без того хватает трудностей.
Наконец меня настигает экстаз битвы. Я держусь за Кола, обвивая его руками сзади, и на каждом повороте наши тела одновременно уходят в сторону. Этот безусловный рефлекс наравне с общей целью приводит меня в восторг.
Но как только мы на миг поднимаемся над крышами, перед моим взором проносится ночное небо, испещренное вдали огненными всполохами – это отцовские суборбитальные суда опускаются на руины. Им наперерез с земли летят прерывистые зигзаги молний.
Наши семьи воюют.
Сегодня погибнут еще солдаты.
– Мне так жаль, – шепчу я, уткнувшись Колу в плечо.
– Ты пыталась предотвратить войну своим визитом сюда! Хефа сама виновата, что доверилась ему.
Кол думает, я оказалась здесь по собственной воле. Якобы мое присутствие в Виктории способно сдержать моего отца. Однако я стала лишь разменной монетой, средством вынудить Палафоксов потерять бдительность.
Все эти тренировки с побегом и использованием импровизированного оружия никогда не были крайней мерой. Они с самого начала задумывались с целью бросить меня беззащитной на вражеской территории.
Всю жизнь я полагала, будто мы с Рафи – обоюдоострый нож. Но оказалось, только она имеет значение, а я – не что иное, как пуля, выпущенная из оружия, а после забытая.
Вдруг я обманывала не только себя, но и всех остальных?
Мы летим до тех пор, пока не достигаем промышленной зоны на окраине города. Квадратные здания стоят без окон, дороги заблокированы беспилотными грузовиками.
Похоже, местные заводы сменили направление производства и теперь готовы выпускать дронов и боевую броню. Арибелла планирует повторно захватить руины.
– Мы уже близки к пригороду, – сообщает Кол.
Скайборд замедляет движение. За огнями заводов я могу разглядеть темный океан пустыни.
Мне и раньше доводилось обитать в дикой природе, но мысль о том, чтобы отправиться туда одной, вызывает тревогу.
Дома рядом со мной, на соседней кровати, всегда была Рафи. Даже будучи заложницей, я находилась в постоянном окружении людей. Но от перспективы пробираться в этой кромешной тьме в одиночестве у меня сковывает грудь.
До сегодняшнего дня я и не предполагала, насколько боюсь остаться одна. Это как со змеями: я не знала о своем страхе, пока не столкнулась с одной из них лицом к лицу.
Меня пробивает дрожь.
– Можешь взять мою куртку, – предлагает Кол. – Она утепленная.
– Спасибо.
Он резко останавливает скайборд и поворачивается ко мне.
Я оглядываю себя. Выгляжу ужасно: вся ночная рубашка утыкана колючками кактусов.
Кол снимает куртку.
– До Шрива заряда скайборда вряд ли хватит. Но у доски есть солнечные батареи.
– Все нормально. В руинах меня подберут.
Он оборачивается и при виде вспышек света, озаряющих западный горизонт, хмурится.
– Не будь так в этом уверена. Ты можешь угодить в самый разгар битвы.
Я тяжело вздыхаю. Людям всегда кажется, будто бой предстоит честный, но этого никогда не происходит.
– Пока у меня есть нож, со мной все будет в порядке. – Скайборд слегка кренится под нашими ногами. – Спасибо, Кол, что помог мне сбежать.
Он накидывает мне на плечи свою куртку. В ней тепло, но не так, как в его руках.
– Почему твой отец на такое пошел? – недоумевает Кол. – Как он мог пожертвовать тобой?
Я могла бы поведать ему о своем недавнем открытии – моя жертва изначально была спланирована. Отец использовал меня в качестве приманки для мятежников. Подготавливал меня к необходимости побега. Всю жизнь я была расходным материалом.
Вот только мне совсем не хочется, чтобы это признание прозвучало последним перед нашим расставанием.
Поэтому я вынуждена ему солгать:
– Должно быть, что-то пошло не так. Произошла случайность. Например, открыли огонь по своим…
Он кивает:
– Но дальше так не может продолжаться. Города не должны воевать между собой. Я свяжусь с тобой, как только смогу.
Я отвожу взгляд. Кол не сможет связаться со мной, потому что, как только я вернусь домой, мое место снова займет сестра. Согласно всемирному интерфейсу, Фрей не существует.
– И помни, – говорит он. – Эта война не имеет к нам никакого отношения.
Она имеет прямое отношение ко мне – самозванке, обманом заставившей Палафоксов довериться моему отцу.
– Я буду по тебе скучать, – тихо произношу я.
– Я тоже, Рафи.
Он берет меня за плечи и подается вперед.
От тепла его губ, накрывших мои губы, начинает потрескивать воздух, подобно покалыванию на коже перед надвигающимся ливнем. В голове проносится ураган мыслей, но в его потоках я слышу лишь свое, а не ее имя, как если бы этот поцелуй впервые по-настоящему принадлежал мне одной. И целую его в ответ, словно всю жизнь готовилась к этому событию.
В этот миг в моем ухе звучит голос отца…
«Экстренное сообщение». 
Я вздрагиваю и отстраняюсь.
Кол непонимающе смотрит на меня.
– Что такое?
Коснувшись сирано, я слышу плачущий голос сестры:
«Убирайся из этого дома! Сейчас же, Фрей! 
Вылезай в окно! Убей любого, кто встанет на твоем пути! 
Через тридцать секунд это уже не будет иметь значения!» 
Я смотрю в темные глаза Кола с надеждой, что ошибаюсь.
И зная, что права.
Арибелла не лгала, когда говорила о приготовленном моему отцу сюрпризе. Его войска в руинах встретили отпор. Этот бой оказался труднее, чем он предполагал.
И в этом случае он может ответить лишь одним доступным ему способом.
– Прости, – шепчу я.
– Ох. – Кол быстро отворачивается, прижав тыльную сторону ладони к губам. – Я думал, ты хочешь меня поцеловать.
Он не понимает. Ему не слышен звучащий у меня в ушах голос Рафи:
«Он намерен вести эскалацию. 
Клянусь тебе, я ничего об этом не знала. 
Уходи оттуда, Фрей. Уходи!» 
Я уже открываю рот, чтобы все объяснить, вот только сообщение Рафи приходит слишком поздно. Небо с севера прорезает яркий блик, который движется с небывалой скоростью.
За ним тянется хвост – колеблющийся шлейф из плазмы. Воздух пылает…
А после он вонзается в самое сердце Виктории.
Мой отец создает свою собственную реальность. Иногда силой. Иногда жестокостью.
Сначала нас достигает вспышка. Вслед за ней воздух сотрясает взрыв, от его ударной волны мы покачиваемся на скайборде.
Из центра города валит темное облако дыма.
Кол смотрит в ту сторону широко раскрытыми глазами.
В эту минуту я не чувствую в душе ничего, кроме решимости. Я обязана его защитить, и это настойчивое желание сродни голоду.
– Нам нужно уходить, – тихо говорю я ему. – Следующий удар он нанесет по заводам.
– Но там же мой… – начинает Кол, и его голос срывается.
Я мягко отворачиваю его от столба дыма, поднимающегося от крыши его дома, и, подавшись телом вперед, увожу скайборд во тьму.

Часть II
Союз

Нанося кому-то обиду, продумайте ее так, чтобы потом не бояться мести 
Никколо Макиавелли

Наковальни

Пока мы летим, на город снова и снова обрушиваются ракеты.
С гулким свистом они вспыхивают в небе и по дуге устремляются на землю. Горизонт озаряют всполохи, а следом за ними по округе разносится запоздалый грохот, от которого вздрагивает наш скайборд.
От ракет в вышине остаются яркие полосы, и вскоре уже весь небосвод оказывается словно изрезанным на куски. В воздухе витают запахи озона и горелого пластика. От дыма щиплет глаза.
Я изо всех сил пытаюсь справиться с потрясением, осмыслить стратегию, которую выбрал отец.
Удары градом сыпятся на окраину Виктории, сосредоточившись в основном на промышленной зоне. По крайней мере, больше не бомбят центр города – не разрушают кипящую в нем жизнь, яркие цвета, хрупкие, парящие в воздухе здания.
– Что происходит? – продолжает повторять Кол, не веря своим глазам. Случившееся не укладывается у него в голове. Это ненормально.
Когда мы удаляемся от Виктории на приличное расстояние, я замедляю ход и, зависнув над темными деревьями, оборачиваюсь к нему. Летательная доска подрагивает под нашими ногами.
– Арибелла была права: войска твоей семьи оказались сильнее, чем предполагал мой отец. Поэтому он ударил по самому уязвимому. Именно об этом я пыталась сказать тебе вчера. Он всегда наращивает силы.
Кол отрывает взгляд от разворачивающейся позади нас картины и смотрит на меня:
– Ты это имела в виду? Нападение на город? На мою семью? Ты ничего не говорила о…
Он простирает руку в сторону Виктории. На окраинах города вверх вьются десятки столбов дыма, но выше их из самого центра поднимается темная башня.
Превратившееся в пепел имение Палафоксов.
Мне не хочется этого видеть. Но даже за опущенными веками по-прежнему мелькают перед глазами яркие хвосты ракет.
– Кол, все всегда происходит по одному и тому же сценарию. Новостные каналы у меня на родине полагают, будто могут рассказывать обо всем, но это длится ровно до тех пор, пока он их не закрывает. Выборный совет управляет городом до тех пор, пока у него не забирают власть. Союзники думают, что смогут его сдержать, если он зайдет слишком далеко. Но ему удается всех поразить.
– Таково положение дел в Шриве. – Кол снова поворачивается лицом к дому. – Но такого за последние триста лет никто не совершал!
Верно. Со времен ржавников никто не бомбил населенный пункт. Одна правящая семья никогда в открытую не нападала на другую.
– Самое невероятное во всем этом – то, что он оказывается лучшим, Кол.
– Моя мать, – произносит он и затихает.
– Изначально нападение было осуществлено в руинах. – Я говорю так, словно пытаюсь убедить саму себя. – Она наверняка отправилась туда.
– Возможно. Но Абуэла не стала бы покидать дом.
«Бабушка» , – шепчет мне на ухо голос отца.
– Кол, мы еще точно ничего не знаем.
Он поворачивается ко мне и с неожиданной мольбой в голосе произносит:
– Но ты ведь тоже там была! Зачем ему рисковать твоей жизнью?
– Чтобы показать, что он может.
Кол округляет глаза. Он не способен понять всего сразу. У меня самой ушло шестнадцать лет на осознание того, как устроен мозг отца.
Но я попытаюсь ему все объяснить:
– Он хотел показать всему миру, что, несмотря ни на какие козыри, никто не может его одолеть. Доказать всем, что он способен бросить меня, для него так же важно, как и захватить руины.
Пока я говорю, у меня сдавливает грудь. Стелющийся по округе дым доползает и до нас.
– Теперь все города станут еще больше бояться его. Они будут знать: нет такого оружия, которым он не сможет воспользоваться. Нет человека, которому он не способен навредить.
На изумленном лице Кола что-то меняется.
– Мой младший брат – мы должны его предупредить!
Я оглядываюсь на горящий город. Клубящиеся столбы дыма изгибаются под порывами ветра и уплывают к горам. Кажется, будто с неба обрушилось множество огромных черных наковален.
– Он уже знает, Кол. Об этом сообщат по всем новостям.
– Но Тео нужно знать, что он в опасности. И что я все еще жив!
Кола пробивает крупная дрожь, поэтому я беру его за руки.
– Он же сейчас в интернате, верно? Сколько еще влиятельных семей отправили туда своих детей?
– Не знаю. Около сотни?
Я крепче стискиваю его ладони.
– Мой отец не станет штурмовать подобное заведение. Ему нужны разобщенные города. А ничто так не сплотит их, как гибель собственных детей.
– Значит, грань все же есть, – успокаивается Кол.
– Он не позволит, чтобы весь мир разом ополчился против него, – произношу я хриплым от дыма голосом.
Молчание. Кол пристально смотрит на меня.
– Как ты можешь так рассуждать? Как ты вообще способна его понимать?
Ответа у меня нет. Но в голове продолжают крутиться мысли.
По мнению всех остальных, мой отец пожертвовал своей единственной дочерью. Даже если я никогда не вернусь домой, у него остается Рафи. Спустя пару дней он может явить ее миру. Сочинить какую-нибудь сказку о ее дерзком побеге. Еще один способ доказать, что он выигрывает всегда.
А все случившееся – не что иное, как ужасный фокус: охваченный огнем город, гибель Палафоксов и внезапно вернувшаяся дочь.
Только для начала ему нужно убедиться, все ли со мной в порядке. Если вдруг объявятся две одинаковые дочери, история его победы рухнет.
И вот тогда я осознаю: толика власти над отцом у меня все же имеется.
Ему неизвестно, что я жива. И эту деталь как-то можно использовать. Но лишь спрятавшись, а не вернувшись домой.
Нас постепенно окутывает густой дым. Кружит пепел.
– Нам нужно уходить, – говорю я.
Кол всматривается в непроглядную тьму.
– Куда?
Я качаю головой. Не знаю, но точно не к руинам. Не будет ему ни моего чудесного спасения армией, ни триумфального возвращения домой выдающейся дочери-воина.
Теперь меня ничто не держит.

Поверь мне

– Ты кое-что сказала, – произносит Кол. – Прямо перед тем, как ракеты обрушились на мой дом.
Я отрываю взгляд от костра. Точнее, от того, что нам удалось соорудить из кучки мокрых листьев и веток, которые мы к тому же разжигали целую вечность. Ночь выдалась холодной, а мы до сих пор не высохли, хотя дождь уже закончился. За целый час ни один из нас не проронил ни слова.
– Я не помню. – В моей памяти перед бомбежкой запечатлелся лишь наш поцелуй. В тот миг между нами зародилось чувство, но отцовская жестокость с корнем вырвала его.
Меня пронзает взгляд Кола, чрезвычайно острый в отблесках огня. На его покрытом сажей лице виднеются дорожки от слез.
– Ты сказала: «В руинах меня подберут». У тебя уже был разработанный твоим отцом план побега.
Я судорожно вздыхаю, а после киваю.
– А все эти вещи. – Кол указывает рукой на то, что осталось от моего спасательного снаряжения: растопка для костра, пластиковые мешки для сбора дождевых капель с влажных деревьев. – Ты всегда собираешь сумку на случай побега?
– Если я заложница, то да.
Выражение его лица не смягчается. Теперь, когда потрясение отступило, у него есть время задуматься, насколько я была посвящена в планы отца.
Я чувствую, как в моей груди что-то рушится.
Кол – единственное, что у меня осталось. И если он перестанет мне доверять, мы не выживем.
– Ты так быстро забралась на крышу, – продолжает он. – В состоянии бодрствования, в полной готовности к побегу. Ты ведь знала о предстоящем нападении, да?
Другого выхода, кроме правды, у меня нет.
– Арибелла была права насчет моего сирано. – Я вынимаю из кармана наушник. В свете костра тускло мерцает металлическая дужка. – Он сканирует общественные сетевые каналы Шрива в поисках скрытых, зашифрованных в пикселях сообщений. Я получила предупреждение, а вместе с ним приказ бежать.
– Уничтожь его, – говорит Кол.
Я смотрю на сирано.
Здесь нет доступа к городскому интерфейсу, и вряд ли мне понадобятся подсказки в вопросах этикета. И все же это устройство – моя последняя ниточка, связывающая меня с Рафи. Она не сможет передать мне послание никак иначе. Больше не будет предупреждений или советов старшей сестры.
Но каждая секунда промедления стоит мне доверия Кола.
Я бросаю сирано в костер.
Впервые в жизни мы с Рафи оказываемся по-настоящему разделены.
Как только воздух наполняет запах расплавленных микросхем, меня накрывает волна облегчения. Голос отца навсегда исчез из моего уха.
Я обменяла свою сестру на свободу.
Однако Кол по-прежнему смотрит на меня как на врага.
– Тогда почему ты не предупредила нас?
– Мне дали всего две минуты форы.
Он недоверчиво мотает головой.
– Две минуты? Но почему так мало?
– Потому что…
Я надела красный пиджак. Это была наша с сестрой игра, в то время как мой отец планировал убийство.
Мне до сих пор не верится, что я оказалась запасной дочерью, всего лишь приманкой. Что мое увлечение Колом стало поводом просто отделаться от меня.
Но невероятнее всего другое: каких-то два часа назад Кол целовал меня, а теперь считает предательницей.
В горле образуется ком.
– Мой отец не мог предупредить меня раньше. Иначе вы, поймав меня во время побега, догадались бы о нападении.
Кол упирается взглядом в костер.
– Либо ты хотела, чтобы все произошло именно так.
– О чем ты?
– Все то время, Рафия, пока ты провела в нашем доме, ты была не похожа на саму себя. С тобой можно было дружить. Ты заслужила мое доверие. А когда возникла угроза нападения, вовремя увела в безопасное место. – Кол обводит взглядом темноту. – И теперь мы сидим здесь одни, в сотне километров от войск моего города.
– Кол, помочь мне с побегом пришло тебе в голову! Это ты показал мне те спасательные куртки на крыше!
С неизменным выражением лица он отклоняется от огня.
Логикой тут уже ничего не добиться. Он больше мне не верит.
– Твой отец, – произносит он и сплевывает в огонь. – Он хочет по-быстрому свернуть эту войну, не так ли? И сделать это намного проще, если привести ему меня. В качестве заложника, чтобы мой город окончательно сдался. А потом во главе Виктории поставить марионетку.
– Ни за что. – Я тянусь к нему и беру за руку. – Я узнала о нападении всего за две минуты до вас. Вся моя подготовка велась лишь на случай, если что-то пойдет не так. Я и предположить не могла, что он…
Убьет твою мать. И бабушку. 
Разрушит твой дом. 
Спалит твой город. 
Кол выдергивает руку из моей ладони, и у меня сердце разрывается на части.
Есть только один способ убедить его.
Я свожу два пальца вместе, и с моего пояса срывается вибронож. Подрагивая от нетерпения, он зависает в воздухе, его острие направлено Колу в лицо.
Оружие, готовое убивать.
– Кол. Если бы я действительно хотела отвести тебя к своему отцу, думаешь, я стала бы прибегать к обману?
Он пристально смотрит на нож, словно его не волнует то, что произойдет дальше. Не пугает, что я могу превратить его в пыль.
А после он говорит:
– Не трать батарейку. Я забыл зарядку для виброножа.
Я стискиваю пальцы в кулак, и нож падает на землю.
На мне холодная и сырая ночная рубашка. Из ткани торчат несколько застрявших колючек – все, что осталось от садов имения Палафоксов. Полных жизни джунглей. Бабочек.
Некоторое время мы сидим молча, пока я не набираюсь смелости спросить…
– Наш союз еще в силе? Или ты считаешь меня виновной в убийстве твоей семьи?
Он не отвечает, пребывая в глубокой задумчивости. С листьев стекают капли дождя. В языках пламени тихонько шипят влажные сучья.
Не в силах больше сидеть вот так, я приближаюсь к нему в темноте. Но совершенно не знаю, как это делается – как прикасаться к кому-то. Я ничего не знаю.
Когда на плечо ему опускается моя рука, он вздрагивает. Из тела вырывается всхлип.
– Я мог бы как-то это предотвратить. Но сделал все только хуже, доверившись тебе.
– Это не твоя вина, Кол. – Извечная мантра моей сестры.
– Надо было заставить маму выслушать…
– И не ее вина тоже. Виноват он. Всегда только он.
Кол начинает дрожать, поэтому я притягиваю его к костру. Мои тренировочные штаны сшиты из водонепроницаемой ткани, а его одежда вся вымокла от дождя.
Я поднимаю глаза к небу: не видно ни звезд, ни луны, ни самолетов. Кругом только удушающая тьма – сожженного и развеянного по ветру города.
Дымовая завеса настолько плотная, что сквозь нее невозможно разглядеть наш небольшой костер. Я беру последнюю охапку растопки и бросаю ее в кучу. Она отзывается шипением промокшей злобной кошки.
– Нас наверняка считают мертвыми, – произносит Кол. – Пускай так оно и будет, не станем их переубеждать.
Я встречаю его взгляд поверх языков пламени. Мысль хорошая, но есть одна загвоздка.
Дома по-прежнему остается Рафи, целая и невредимая. Как только отец убедится в моей смерти, он явит миру ее – и тогда Кол узнает, что все это время я была самозванкой, внедренной в их семью для усыпления бдительности.
Узнает, что я постоянно лгала ему.
Но нельзя раскрывать ему всей правды сегодня. Его мир и так уже пошатнулся.
– Хорошая идея, – соглашаюсь я.
– Решив, что я погиб, твой отец не станет меня искать. Нам будет легче передвигаться, если за нами не станут охотиться.
– Передвигаться? И куда мы направляемся? Есть кто-то, кто сможет тебя защитить?
– Мне не нужна защита. Я хочу мести.
Меня охватывает сильнейшая усталость. Кол так и не уяснил: в игре у моего отца невозможно выиграть.
– Послушай, Кол. Сколько бы войск ни осталось у Виктории, их все равно не хватит для победы. Ты только подвергнешь гибели еще больше своих людей!
– Знаю, – отвечает он.
– Другие правящие семьи тоже не станут помогать. Да, они посочувствуют тебе, на какое-то время наложат на Шрив эмбарго. Некоторые, возможно, предоставят тебе убежище до тех пор, пока ты не будешь представлять угрозы. Но ни один город не станет рисковать и вступать с ним в полномасштабную войну!
– Тогда я обращусь к людям, не живущим в городах. Тем, кто всегда ненавидел его. И у которых при этом есть своя собственная армия.
Я качаю головой:
– И кто же это?
Отстранившись от костра, Кол дарит мне холодную улыбку.
– Я присоединюсь к мятежникам.

Перебор

Наступает утро. Я любуюсь спящим Колом.
Он лежит свернувшись калачиком. Костер давно прогорел, мои вещи, руки и волосы пропахли гарью. Дым после нападения на Викторию наконец рассеялся, и ясное небо сияет голубизной.
Так странно: даже после всего случившегося я до сих пор думаю о нашем поцелуе. Ведь это был мой первый реальный поцелуй. А тот его взгляд…
Теперь он больше никогда на меня так не посмотрит. И не поверит мне. Особенно когда узнает, что я была ключевым звеном в отцовском замысле против его семьи.
Колу даже неизвестно мое настоящее имя. Каждый раз, собираясь ему сказать, я вспоминаю сэнсэя Норико – и этого оказывается достаточно, чтобы держать рот на замке.
Впрочем, рано или поздно этот разговор должен состояться, прежде чем в сети появится истинная Рафи.

– Давай убьем кролика, – после пробуждения предлагает Кол.
– Звучит неплохо. – На поиски мятежников уйдет какое-то время, а есть все же хочется.
Напившись дождевой воды и свернув наш скромный лагерь, мы отправляемся к опушке леса. Скайборд мы оставили заряжаться на солнце разложенным солнечными панелями вверх.
С луком наизготове Кол ведет меня по краю леса, между деревьями и поляной. Мы стараемся держаться в тени зарослей, временами выглядывая из-за высокой, залитой светом травы.
– Здесь обитают два вида кроликов, – тоном экскурсовода рассказывает он. – С маленькими ушками называются вулканическими. Но для еды они не годятся, в них мало мяса.
– Вулканическими? Ты серьезно?
Кол пожимает плечами.
– Природе все равно, как и кого называть. Мы с тобой охотимся на американского кролика – с большими ушами.
– Ясно. Только тут уже дело за тобой. Мой нож не предназначен для кроликов.
– Слишком медленный?
– Напротив, он способен преодолеть звуковой барьер, – фыркаю я. – Только, боюсь, это будет перебор, если только ты не умеешь готовить кроликовую пыль.
Кол косится на мой нож.
– А для чего на самом деле предназначена эта штуковина?
– Для защиты, когда меня кто-то пытается убить. Если мне нужно выбраться из комнаты, он может прорезать стену. Если мне необходимо укрытие, он превращает мебель в облака пыли.
– Неудивительно, что Хефа заперла его. – Кол переводит взгляд с ножа на меня. – Откуда тебе столько известно о древнем оружии?
На этот вопрос нет другого ответа, кроме как правдивого.
– Кол, мне известно обо всех видах оружия. Меня учили убивать с семи лет.
Его глаза округляются.
– Ты сказала – с семи?
– Да, с семи.
Я вижу по его взгляду: теперь он смотрит на меня совсем другими глазами.
Кол сразу понял, что я не похожа на ту неуравновешенную светскую львицу, какой предстает в новостях Рафи. Я понравилась ему своей неожиданностью – тем, что смогла перехитрить целый мир. Сейчас же он, заглянув в самую суть, видит перед собой обученную убийцу, которая начинает его пугать.
– Куда ты отправишься после того, как я примкну к мятежникам? – внезапно спрашивает он.
Я бросаю на него удивленный взгляд:
– Что ты имеешь в виду?
– Рафи, мятежники ни за что не станут тебе доверять. Из-за того, кто ты есть.
– Кто я есть? Но твоя семья уже долгие годы воюет с ними!
– Только они не пытались меня убить.
Я медленно втягиваю воздух. Вчера перед сном меня все не отпускала одна мысль: Кол собирается присоединиться к людям, которые напали на конвой, сопровождавший меня две недели назад.
– Может, они ждали подходящего случая. Кол, ты точно уверен, что хочешь к ним присоединиться?
Он поводит плечом.
– Будет непросто заработать их доверие. Однако не стоит забывать о войсках Виктории, которые по-прежнему преданы моей семье и готовы в любую минуту вступить в бой. Так что мы с мятежниками можем быть друг другу полезны.
Без Кола мне больше некуда пойти… кроме своего дома.
– Но мы же договорились быть союзниками, – произношу я.
Он смущенно отворачивает лицо.
– Так было, когда наши родители, как мне казалось, хотели нас свести. Все действительно очень серьезно. Мятежники поверят в мою ненависть к твоему отцу из-за того, что тот сделал с моей семьей. Но с чего им верить тебе, Рафи?
– Потому что я… – Не Рафи. Только с моих губ не слетят эти слова.
Неизвестно, что случится, когда я раскрою эту тайну. Существую ли я за пределами этой лжи?
– Потому что ты обученная убийца? – Кол качает головой. – Для тебя это еще одна причина не сближаться с ними.
– Но я не… – Даже сами мысли об этих словах вынуждают меня открыться ему. – Я действительно…
Внезапно Кол знаком призывает меня к тишине. Он всматривается в лес, я слышу слабый шорох листьев.
– Ягуар, – шепчет он.
Я с облегчением закрываю рот. Встретить дикого зверя кажется мне более безопасным, чем поведать ему правду.
– В свое время ржавники практически уничтожили всех крупных кошачьих, – тихо произносит он. – Однако сейчас они повсюду.
– Значит, нет ничего страшного, если мы съедим одну?
Кол бросает на меня страдальческий взгляд:
– Ты серьезно?
– А что такого? Мы же голодны!
– Рафи, люди не едят кошек. Неужели ты этого не знаешь?
Я пожимаю плечами. Мой отец питается всем чем угодно. Неважно, есть оно в меню или относится к вымирающему виду.
– Мы последуем за ним, – поясняет Кол. – Возможно, он выслеживает добычу, которую мы уже сможем есть.
Мы пробираемся вдоль леса. В отличие от Кола, который движется абсолютно бесшумно, я ступаю громко и неуклюже. Меня обучали бою в бальных залах, узких коридорах и на лестницах, но не в условиях дикой природы.
В следующую секунду Кол резко останавливается. Лук в его руке раскладывается: нанополимер раскрывается подобно крыльям, туго натягивается тетива. Он высматривает в зарослях травы что-то невидимое моему глазу.
Я переключаюсь в режим тепловизора, и на фоне нагретых солнцем камней вмиг вырисовывается белая капля. Кроличьи уши торчат словно антенны.
Справа от нас, под прохладой листвы, прячется изогнутый силуэт ягуара. Животное смотрит в нашу сторону, не понимая, представляем мы для него угрозу или нет.
Насколько опасны эти большие кошки? Из теории мне известно, что дикие животные могут убивать, но нет хуже зверя, чем убийца с бронебойным пистолетом.
А после я вспоминаю змею – невидимую и практически бесшумную – и вздрагиваю.
Кол рядом со мной вставляет в лук стрелу. Потом бесконечно долго стоит без движения.
Выстреливает он единым движением: натягивает тетиву, прицеливается и выпускает стрелу. Та вонзается в высокую траву, и мгновение спустя кролик срывается с места, отчаянно перебирая лапками. Но он точно проколотое булавкой насекомое, и далеко ему не убежать.
Когда Кол бросается вперед, я с ножом в руке оборачиваюсь к ягуару. Однако тот уже неторопливо и грациозно исчезает среди деревьев.
Выключив режим тепловизора, я догоняю Кола. Он как раз ломает кролику шею и с довольным видом на лице поднимает за уши обмякшую тушку.
– Мне нечем содрать с него шкуру, – говорит он. – Твой нож умеет резать как обычный?
– В выключенном состоянии он не особо острый. А так – да.
Кол смотрит в небо.
– Как думаешь, не будет опасно развести костер?
Я закрываю глаза и прислушиваюсь. Прошлой ночью мы засыпали под грохот канонады вдалеке: взрывы, стрельбу и звуки разрывающих атмосферу суборбитальных судов. А сегодня тихо – викторианцы то ли сдались, то ли прячутся.
Мой отец полагает, что я мертва или в надежде на спасение отправилась пешком к руинам. У него нет причин разыскивать меня на дальнем побережье.
А еще у меня урчит в животе.
– Попробовать стоит, – отвечаю я. – Если только ты не хочешь есть его сырым.

Признание

– Кол, это изумительно.
Кролик невероятно вкусный. Конечно, его мясо жуется труднее искусственно выращенного, зато вкус более насыщенный. Уже во время приготовления от одного только запаха, пропитанного дымом костра и обуглившейся плоти, у меня текли слюнки.
Жаль только, соли нет. А еще с первым укусом я обожгла язык.
– La faim est la meilleure sauce , – говорит Кол.
Снова французский. Впрочем, вот тебе и возможность. Может, если раскрывать правду постепенно, будет не так уж трудно.
– Кол, я не понимаю, что ты сейчас сказал.
С кусочком мяса у рта он замирает и смотрит на меня. На пальцах блестит жир, на рубашке следы крови от освежеванной тушки кролика.
– Голод – лучшая приправа. Никогда не слышала такое выражение?
– Я не о пословице, Кол. Я не знаю французского языка. Я просто притворялась.
Он начинает смеяться.
– Брось, Рафи. Я же видел твои выступления в Монтрё. Ты практически свободно им владеешь.
– Не совсем, – возражаю я. – Видишь ли, изучение французского отнимает время, отведенное на тренировки.
Кол принимается задумчиво жевать.
– Понятия не имею, зачем ты все это говоришь. Я видел своими глазами. Невозможно настолько хорошо знать язык с одним только сирано. Tu parle français. 
Возможно, признаться ему во лжи, чтобы он мне поверил, – не лучшая идея. Но другой у меня нет. Мой обман – единственное, что принадлежит исключительно мне.
Расскажи ему. 
Это голос Рафи звучит в моей голове? Или мой собственный?
А вдруг, раскрыв Колу правду, я обреку его на гибель, как в случае с сэнсэем Норико?
Расскажи ему все. 
– Нас двое, – шепчу я.
В этот миг мой мир слегка накреняется, но все же не разваливается на части.
Кол лишь кивает.
– Так и есть. Существует та, которую показывают в новостях, и настоящая ты.
Я сглатываю.
– Верно. Но сейчас я говорю буквально.
Он с сочувствием смотрит на меня.
– Кажется, я понимаю, о чем ты.
– А по-моему, нет. – Внутри меня закипает злость. Мне и так сейчас тяжело, еще и он тупит. – Нас двое, Кол. У меня есть сестра-близнец.
Он все равно не понимает.
– Реальная, – продолжаю я. – Она – это отдельная личность.
Задумавшись, Кол снова отводит взгляд. Откусывает с кроличьей лапы последний кусочек мяса. Проглатывает его. Бросает кость в костер.
И наконец в успокаивающем жесте поднимает руки.
– Ладно.
– И это все? Ладно?
– Я все понял.
Я пялюсь на него.
– Понял что?
– Каково это – оказаться на твоем месте. Твоя мама умерла еще до твоего зачатия. Вместо школы – наставники. Кругом стадо дронов и телохранителей. А во главе всего этого – отец вроде него.
В эту секунду я взрываюсь. Я не понимаю, что за чушь он несет.
– И это только начало, – продолжает Кол. – Мама рассказала мне о сканировании твоего тела, Рафи, о том, что сделали с тобой твои инструкторы. И как тебя научили обращаться с этой гадостью.
Он указывает рукой на лежащий рядом со мной вибронож.
– И какое отношение это имеет к моей сестре? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.
Кол снова будто от смущения отводит глаза.
– Живя все время под угрозой, не имея возможности разгуливать по собственному городу. Под прицелом этой вашей пыли. Лишенная права на частную жизнь, но в постоянном одиночестве. В конце концов, такой образ жизни может привести к всевозможным играм сознания.
– Черт возьми! – восклицаю я. – Думаешь, Рафи – всего лишь галлюцинация?
– Заметь, это ты сказала, а не… – Он замолкает и хмуро глядит на меня. – Стой. Ее тоже зовут Рафи?
– Да. То есть нет… меня – нет!
Я воздеваю глаза к небесам и издаю крик – только это ничего не меняет. Теперь пути назад нет.
– Меня зовут Фрей! Мы с ней два разных человека, поэтому у нас разные имена! Именно ее ты видел в новостях. Это она говорит по-французски и разбирается в нарядах. Это она сообразительна, остроумна и знает, какой вилкой нужно пользоваться!
В сердцах я швыряю кроличью лапу в костер, и тот отзывается шипением горячих капель жира.
– А я – дикарка! Которая не умеет ничего, кроме как убивать древним оружием. Которая настолько глупа, что влюбилась в такого испорченного, самовлюбленного болвана, как ты!
Моя тирада резко обрывается. Горло саднит от крика. А в голове – пронзительный визг.
– Рафи, – тихо окликает меня Кол. – Все хорошо.
– Я не Рафи. И все не хорошо.
Он нежно берет меня за руку, и желание накричать на него усиливается.
Только визг все никак не смолкает.
Потому что он исходит не из моей головы. А звучит снаружи.
Нас накрывает тень, и я наконец-то узнаю этот гул.
– Аэромобиль, – произношу я. – Бегом к деревьям!

Огонь по своим

Самого аэромобиля над головой мне не видно, только вьющийся дымок от нашего костра.
Гонимый ветром, он длинным шлейфом тянется на запад, словно выкрикивая: «Мы здесь!» 
От голода я совсем потеряла голову.
Я бросаюсь в укрытие, в сторону леса, попутно призывая и хватая рукой оживший вибронож.
Кол бежит туда, где мы оставили заряжаться скайборд. Тот лежит в разложенном виде, солнечными панелями вверх – чтобы собрать его для полета, у него уйдет секунд тридцать.
Как только я достигаю дерьевьев, в воздухе проступают очертания ревущего аэромобиля. Его подъемные винты вздымают и вихрем закручивают листья, грязь и угли из нашего костра. Какое-то время я ничего не вижу и не могу сделать вдох.
Когда ураган стихает, я поднимаю глаза. Аэромобиль совершает крутой разворот – меня заметили. Камуфляжный окрас его корпуса выполнен в боевых цветах Шрива – серо-черных.
Разведывательное судно, размером куда меньше того самолета, что доставлял меня в Викторию, по форме напоминает блюдце. Оно имеет небольшую вместимость – три члена экипажа, – однако оснащено парой тяжелых кинетических пушек. Моему ножу ни за что не пробить его броню.
Одна пушка нацелена на меня. Другая ведет дулом вдоль леса в поисках Кола.
Я бросаю нож на землю и высоко поднимаю руки.
– Стойте! – кричу сквозь рев подъемных винтов. – Это я!
Они не могут открыть по нам с Колом огонь – мы в гражданской одежде. Войска моего отца наверняка до сих пор разыскивают Рафи.
Ствол пушки постепенно опускается до уровня моих глаз, и я смотрю в ее черноту. Мне хорошо знакомы ее характеристики: снаряды из цельного вольфрама, диаметром пятнадцать сантиметров, вылетающие со скоростью четыре Маха.
Деревья за моей спиной превратятся в опилки. А от меня останется только водяной пар со следами ДНК.
Аэромобиль еще долгое время висит в воздухе, вздымая вокруг меня пыль. В этот миг мне кажется, будто мое сознание находится в тысяче километров отсюда, словно я в каком-то наваждении гляжу на себя со стороны.
А после в громкоговорителе с треском прорезается голос:
– Мисс Рафия. Пожалуйста, спрячьтесь в укрытии.
Им нужно, чтобы я пригнулась и они могли открыть огонь по лесу. По их мнению, Кол сбежал, потому что держал меня в заложниках.
– Нет! – кричу я и, двинувшись в сторону, встаю перед пушкой, преследующей Кола. – Не стреляйте!
Судно неуверенно раскачивается из стороны в сторону. Сквозь рев двигателя экипаж меня явно не слышит.
На дне самолете разъезжаются створки люка, и из него выпрыгивают два солдата. Перекатываются по траве, чтобы смягчить удар о землю, и выпрямляются, вскинув винтовки:
Но направлены они не на меня.
Я вновь преграждаю им путь, пытаясь перекричать шум подъемных винтов.
– Остановитесь! Он друг!
Женщина хмуро смотрит в мою сторону и опускает оружие, а мужчина продолжает целиться в сторону леса. На эйрскрине его винтовки тускло поблескивает окружность мишени.
Я бросаюсь прямо в вихрь, который поднял аэромобиль. Какое-то время мужчина колеблется, и я пользуюсь замешательством…
Мой кулак врезается в его челюсть. Я вырываю винтовку из его рук и, развернувшись, бью прикладом по лицу женщины. Та падает, а мужчина, пошатываясь, все еще стоит на ногах. Тогда я ударяю его по колену, раздается хруст, и он с криком валится на землю.
Размахнувшись винтовкой, я с силой обрушиваю удар на его голову. Проходит несколько секунд – никто из солдат не шевелится.
Над нами до сих пор висит аэромобиль. Его пушки направлены в сторону леса.
Взмахом руки я поднимаю вибронож с земли. Тот, минуя меня, штопором устремляется в люк. Надеюсь, он вонзится в пилота не на полной скорости.
Воздушное судно начинает дрожать, раскачиваться надо мной, словно вот-вот рухнет на меня.
Да уж, план был не самым лучшим.
Я бросаюсь на землю между телами солдат, накрыв голову руками и зажмурив глаза. Какое-то время вокруг меня бушует буря, а потом стихает. Я поднимаю голову.
Аэромобиль, разворачиваясь, летит к деревьям. Его подъемные винты целиком заглатывают ветки, изрыгая древесные стружки и измельченные листья. Корпус врезается в старый толстый ствол. На ближайшее молодое деревце обрушивается один из винтов, мотор которого с металлическим скрежетом застревает в кроне.
Остальные три винта, продолжая вращаться, опрокидывают воздушный корабль вверх тормашками и уносят вниз к земле. С деревьев осыпается листва вперемешку с пылью.
Воздух сотрясает еще один грохот, после чего аэромобиль замолкает.
Я поднимаюсь на ноги, часто моргая, в ушах звенит от внезапной тишины.
Лежащая возле меня девушка стонет. Я снимаю с ее пояса пластиковые стяжки и связываю солдатам запястья. Затем забираю у них аптечки и вешаю на плечо одну из винтовок.
Только я направляюсь к упавшему аэромобилю, как с воздуха меня кто-то окликает:
– Рафи!
Я оборачиваюсь и вижу Кола, взмывающего вверх на скайборде. При виде учиненного мной погрома его глаза округляются.
– Ты не могла просто убежать? – спрашивает он.
– Пришлось остановить их, чтобы тебя не подстрелили. Так что пожалуйста. – Я оглядываюсь на связанных солдат и понижаю голос: – И меня зовут Фрей.
– Да-да, конечно, – произносит он тоном «у нашей Рафи галлюцинации». – В любом случае нам надо выбираться отсюда.
Я указываю на рухнувший аэромобиль:
– Сначала нужно проверить пилота.
А еще где-то там остался мой вибронож.

Переданный сигнал

Между деревьями проглядывает корпус перевернутого аэромобиля, который при падении с корнем вырвал дерево из земли. Его заглохшие подъемные винты с гудением остывают.
Теперь люк воздушного судна находится сверху. Я взбираюсь к Колу на скайборд, чтобы он поднял меня повыше. Вокруг нас до сих пор кружат и падают на землю листья. Пострадало не меньше десятка деревьев.
Как и камуфляжный окрас аэромобиля. Сейчас он в хаотичном порядке меняет свою расцветку в тон окружающей среды: от пестрых оттенков леса до небесной голубизны.
Я спрыгиваю на перекосившийся бронированный корпус, подползаю к люку и заглядываю внутрь.
– Эй?
Ответа нет.
– Это я, первая дочь Рафия. Не стреляйте!
– Так вот как тебя зовут, – замечает Кол.
– Объясню все позже. – Я отдаю ему винтовку и проникаю на корабль.
Внутри кабины свет не горит, мне видны только спутанный пучок проводов, оборудование и противопожарная пена. В нескольких местах вибронож изрезал обшивку до армированного корпуса.
Большая часть корабля утопает в темноте, к которой мои глаза привыкают не сразу.
– Здесь есть кто-нибудь?
В ответ снова тишина. Я слышу лишь «кап-кап-кап» .
Мне ни разу не доводилось бывать внутри разведывательного корабля. Размер его не больше половины одной из гардеробных Рафи. Когда я проползаю вперед, в колено мне что-то впивается – небольшой пластиковый прямоугольник с острыми краями.
Хэндскрин. Его износоустойчивая конструкция применяется в военных целях, оснащена спутниковой антенной для улавливания сигнала в дикой местности.
Я включаю устройство, и на дисплее высвечивается новостная лента моего города: ролики о войне, которые мне не хочется видеть. Зато подсветка экрана освещает крошечную кабину.
В передней части самолета я вижу пристегнутого к креслу пилота. Он висит вверх ногами, без сознания.
И тут я понимаю, откуда доносится капанье – это кровь стекает со лба мужчины. Причиной мог быть незначительный порез… или удар головой, повлекший за собой отек мозга. В ноздри бьет металлический запах.
Я тянусь к пульту управления и включаю освещение кабины.
Мужчина не приходит в себя.
Если я отстегну его, он упадет и разобьет голову о броню корпуса. Но и дальше висеть я не могу его оставить.
Будем действовать по порядку. Где-то в этом бардаке валяется мой нож. Я двигаю пальцами в надежде, что тот заметит меня в свечении хэндскрина.
Сначала слышится шорох, словно в проводах копошится крыса, а после в мою ладонь впрыгивает горячий металлический предмет.
Оттого, что нож ударялся о стены кабины, его лезвие теперь покрыто зазубринами, но летать он все еще способен. Меня только беспокоит заряд батареи, она мигает желтым светом.
Я выбираюсь из люка и отдаю Колу хэндскрин.
– Пилот ранен, возможно, серьезно. На сколько рассчитан заряд твоего скайборда?
– Хватит где-то на сотню километров, а потом придется заряжать.
– Довольно далеко. Я собираюсь включить в самолете аварийный радиомаяк. Так что будь готов лететь в любую минуту.
– Зачем? – спрашивает Кол.
– Как только сработает сигнал, сюда отправится подкрепление!
Он медленно вздыхает.
– Я имел в виду, зачем вызывать помощь? Ведь этот пилот – часть армии, убившей мою семью.
Я смотрю на Кола и в тот же миг понимаю, что он видит, глядя на ту, кого учили убивать с семи лет. Поселившаяся в его глазах тьма мелькает и в моем взгляде.
Однако солдаты в форме Шрива всю жизнь защищали меня и мою сестру.
– Кол, ты когда-нибудь слышал выражение «я просто следую приказу»?
– Да. Старая фраза ржавников, означающая «паршивое оправдание для военных преступлений».
– Значит, мы просто оставим его здесь умирать? – Я киваю на двух других солдат. – Их тоже хочешь пристрелить? Они же узнали меня. А это нарушает твой план оставаться в тени, не так ли?
– Хорошая мысль. – Кол переводит взгляд на винтовку в своих руках. Она до сих пор работает в режиме стрельбы, над ней мерцает эйрскрин.
Он вскидывает оружие и прицеливается в тела солдат, лежащих на земле в шестидесяти метрах от нас.
– Кол, – прошу я.
Может, я и могла бы его остановить. Но мои инстинкты здесь не сработают. Все изощренные боевые расчеты, мелькающие в моей голове, не желают сходиться.
Кол – проблема, которую нельзя решить кулаками.
Поэтому я говорю:
– Именно так поступил бы мой отец.
Он медлит, потом чертыхается себе под нос и опускает винтовку.
– Включай сигнал. Я буду готов.
– Потом поблагодаришь меня. – Иногда по ночам я до сих пор вижу того убийцу. Его застывшие передо мной ноги, после того как мой нож превратил остальную часть его тела в пыль.
Я снова спускаюсь в аэромобиль, стараясь не вдыхать запах крови пилота.
Теперь, когда в кабине включен свет, я замечаю торчащую из-под его сиденья аптечку. После обработки лба мужчины медицинским спреем мне становится чуточку легче.
Аварийный радиомаяк включается тумблером на пульте управления. Я щелкаю по нему, и начинает мигать красный огонек.
Поспешно выбравшись из люка, я кричу Колу:
– Уходим!
– Погоди. – Кол стоит, уставившись на что-то у себя в руках.
Это экран. Из него доносится металлический лязг – новостной канал. Звучит торжественная музыка, а за ней бурная речь диктора.
– Кол, какого черта? – Я запрыгиваю на скайборд рядом с ним. – Нам нужно уходить!
– Здесь только что сказали… – Он поднимает глаза и смотрит на меня так, будто не узнает.
А потом его взгляд возвращается к экрану.
– Что за черт, – произносит он. – Вас двое.

Разоблачение

Времени на разговоры у нас нет, особенно после запуска радиомаяка.
Мы несемся на полной скорости, удерживая равновесие ниже крон деревьев, петляя между стволами и ветками. Углубляемся внутрь материка и направляемся в сторону гор и мятежников.
Я гадаю: что же с нами будет, когда мы доберемся до них. Кол был прав – в ближайшие сто лет мятежники точно не позволят первой дочери Рафии примкнуть к ним.
А Фрей? Возможно, у нее-то шансы есть.
Только я уже ни в чем не уверена.
Кол так же, как и я, сбит с толку. Во время остановки на отдых он почти ничего не говорит и старается не встречаться со мной взглядом. В моей голове крутятся слова Рафи, которые она всегда повторяла… Это ненормально. 
Она-то хотела сказать, что мой отец поступает неправильно, скрывая меня. Что я не заслуживаю того, чтобы моей жизни не существовало. Вот только вместе с этим слова сестры внушили мне мысль о том, какой же я урод.
Должно быть, такой меня теперь и видит Кол – этакой аномалией. Девочкой, которая в детстве заблудилась в лесу и выросла с волками. Странной и печальной. И, возможно, опасной.
Однако сегодня, разумеется, опасен весь мир.
Время от времени вдалеке маячат аэромобили, вынуждая нас прятаться, и всякий раз они выкрашены в цвета Шрива, а не Виктории. Мой отец победил. Единственные признаки оказанного ему сопротивления – вьющиеся на горизонте струйки дыма.
Не добавляет радости и то, что вся еда из моего походного набора закончилась. В лесу чуть ли не под каждым кустом мелькают кролики, но больше нельзя рисковать и разводить костер. Поэтому мы сильно голодны и измучены, еще и Кол постоянно возвращается назад. Он что-то ищет, но не говорит что.
Он больше мне не доверяет.
Я наивно полагала, будто, узнав мой секрет, он поймет, каким союзником я могу для него стать. А он, напротив, даже не знает, кто я.

Скайборд уже практически разряжен, когда Кол наконец находит идеальное место для посадки – длинную вытянутую поляну, залитую светом.
Мы раскладываем доску солнечными батареями вверх, а сами устраиваемся под деревом. Нам предстоит провести здесь некоторое время, поэтому, кроме обсуждения дальнейшего плана действий, заниматься нечем.
Однако вместо этого Кол достает хэндскрин.
– Можешь не проверять, – говорю я ему. – То, что ты видел, – правда. В Шриве существует еще одна версия меня. Настоящая Рафи.
Он все равно включает дисплей и минуту смотрит на него.
– Я вот чего не понимаю, – произносит Кол. – Почему нас не разыскивает вся армия Шрива? Солдаты же видели твое лицо.
Я пожимаю плечами.
– Может, им никто не поверил? Армии ведь неизвестно, что нас двое.
– Вас двое, – глядя на экран, бормочет Кол, а после поднимает глаза. – Как им удавалось все это время прятать тебя?
Отвечаю я не сразу. Раскрыть ему все тайны – точно вырвать себе зуб. Но Кол должен уяснить правду обо мне.
– В доме моего отца есть специальные коридоры, предназначенные только для меня. Лимузины со скрытыми отделениями, частные номера во всех клубах и отелях. Лишь с десяток людей когда-либо видели нас с Рафи вместе.
– Но для чего?
– Чтобы защитить ее. Она появляется лишь в тех местах, где окружению можно доверять. Если ей необходимо было оказаться перед толпой граждан – на публичном выступлении, церемонии или танцах в ночном клубе, – вместо нее всегда выходила я.
– Столько хлопот… – Кол снова смотрит на экран. – Выходит, он действительно ее любит?
– Дело не только в этом. Нашего брата похитили, а отец ненавидит проигрывать.
Какое-то мгновение Кол выглядит нездоровым.
– А мы-то думали, что если ты появишься в нашем доме, нам ничто не будет угрожать.
– Оказалось, не так.
Кол не отвечает.
– Можешь во всем случившемся винить меня. – Мне нужно озвучить эти слова, иначе они так и будут эхом кружить в моей голове. – То, что ты потерял дом. Свою семью. Все это произошло из-за меня.
Возможно, я жду от Кола возражений. Но тот не произносит ни слова.
Поэтому я продолжаю, нарушив молчание:
– Я не знала, как тебя предупредить. Потому что никогда об этом никому не говорила. Дома рядом со мной не было никого, с кем я могла бы поделиться, чтобы они не… – Мой голос обрывается. Сейчас не самое подходящее время объяснять, кто такая сэнсэй Норико и почему моя тайна может привести к гибели. – Я правда не думала, что он пожертвует мной.
– Твоя сестра выглядит такой счастливой. – Его взгляд прикован к экрану.
От его слов у меня сводит живот.
– Рафи прекрасно исполняет свою роль. Всегда.
– Но она наверняка думает, что ты мертва. И при этом улыбается.
Он показывает мне экран хэндскрина.
Я отворачиваюсь. Не хочу видеть, как Рафи изображает торжествующую, изобретательную дочь. Или думать о ее чувствах в этот миг.
Лучше представить себе, как она разозлилась, услышав от отца весть о моей смерти. Надеюсь, она врезала ему, пускай и не способна дать сдачи даже ради спасения собственной жизни.
Кол увеличивает громкость, и воздух наполняется шумом толпы и звуками военной музыки. Он переводит взгляд прищуренных глаз с меня на экран, сравнивая наши лица.
Я встаю и отхожу.
Под моими ногами раскачивается земля. Я сбежала от своего отца, но лишилась всего остального: дома, сестры, города. Мой единственный союзник не знает, как ко мне относиться.
Так что мне теперь делать? Собирать свою собственную армию?
Насколько проще было оставаться призраком. Я могла переживать только за свою часть жизни.
Вдруг лес оглушает резкий звук. Я чуть не ныряю в укрытие, когда понимаю, что это всего лишь шелест листьев на ветру.
Кол выбрал действительно удачное место. Солнечного света хватает для заряда батарей скайборда, но при этом любому воздушному судну, чтобы заметить нас, придется пролететь прямо над нашими головами.
И все же мне кажется странным, насколько длинная и узкая эта поляна. Слишком прямая для участка естественного происхождения.
Я пригибаюсь к земле, желая лучше ее рассмотреть, и под неглубоким верхним слоем почвы обнаруживаю древние залежи пермакрита. Так вот почему здесь не растут деревья. Это какое-то сооружение ржавников.
Я вспоминаю разъяснения своего наставника по военной подготовке: большинство старинных воздушных судов не умело зависать в воздухе. Чтобы взлетать и садиться, им нужны были специальные «взлетные полосы». Эта поляна представляет собой участок длиной не меньше километра – типичная для ржавников пустая трата пространства.
Но если здесь приземлялись самолеты, то где-то поблизости должны быть руины.
Я возвращаюсь к Колу.
– Ты знаешь какие-нибудь…
– Мне нужно связаться с братом. – Он поднимает вверх хэндскрин. – Сообщить ему, что я жив. Можно им воспользоваться?
Я медленно выдыхаю. Верно, у Кола ведь есть заботы поважнее меня. Как бы мне хотелось передать своей сестре – со мной все в порядке.
– Извини, Кол. Но он предназначен для военных целей Шрива. Если ты отправишь с помощью него сообщение, нас найдут.
Выругавшись, он крепче сжимает хэндскрин.
– Он настроен только на сетевые каналы с пропагандой вашего города. Это безумие какое-то! В новостях передают, якобы моя мать грозилась тебе навредить. А уничтожение моего дома стало чем-то вроде спасательной операции.
– Не ищи здесь логики, Кол. Просто так устроен наш город.
– Знаю, – вздыхает он. – Мы долгие месяцы изучали его. Ваши каналы передают только то, что им велят.
– Я тебе больше скажу. Жители Шрива боятся моего отца, но обожают Рафи. Целую ночь они считали, будто она мертва и им придется иметь дело с ним. А теперь они настолько рады ее чудесному спасению, что поверят во что угодно.
– То же самое говорит и наша команда психологов. – Кол отрывает взгляд от экрана. – Каждому жителю Шрива известно: он – убийца. Но когда рядом с ним стоит Рафи, он также предстает отцом. Именно она делает его человеком.
Мне приходится отвернуться. Я всю жизнь живу с этой правдой, но никто ни разу не произносил ее вслух.
– А что, если все узнают о существовании другой Рафи? – продолжает Кол. – О дочери, которую он бросил? О девушке с дюжиной переломанных во время тренировок костей, обученную убивать?
Я вспоминаю жалость на лице Арибеллы, когда та сообщила мне результаты сканирования моего тела.
Это ненормально. 
Лицо Кола вдруг озаряется.
– Тогда он перестанет быть отцом. Мы сможем ему навредить. Показать всем, что он… – Кол замолкает. – Ты в порядке?
Я отрицательно качаю головой. Мне трудно дышать.
Стоит Рафи появиться на вечеринке, как тысячи людей принимаются следить за ней и обсуждать: ее наряд, ее окружение. Но сколько взглядов будет приковано ко мне, если я раскрою ужасную правду о нас?
Миллионы.
Я исчезну. Окончательно перестав существовать.
– Кол, я никогда ни с кем не делилась этой тайной. А ты просишь меня рассказать о ней всему миру.
– Ох, я не подумал… – Он замолкает. Потом встает и берет меня за плечи.
Мир потихоньку перестает раскачиваться.
– Это твой секрет, и тебе решать, – говорит он. – Не мне.
Я раз, потом два прокручиваю в голове его слова, пока не осознаю их смысл.
Он обещает не бросать меня.
Я делаю глубокий вдох.
– Почему ты переживаешь за меня, Кол? После всей моей лжи? После того, что тебе сделал мой отец?
– Все сложно, – отвечает он.
Я поднимаю на него глаза. Неужели между нами по-прежнему что-то есть? Даже после случившегося?
– Если ты публично выступишь с правдой, то сумеешь навредить своему отцу.
– Я хочу ему навредить.
Как только я произношу эти слова, меня охватывает знакомое волнение – предвкушение грядущей битвы. По венам растекается ток, но вызван он отнюдь не борьбой.
Первый раз в жизни я могу пустить в ход не только кулаки.
Моя правда так же сильна.
– Когда будешь готова раскрыться, я тебе помогу, – произносит Кол. – Не стану говорить за Рафи. Но между нами, Фрей, до сих пор заключен союз.
Я встречаюсь с ним взглядом. Он впервые обратился ко мне по имени – моему имени. Впервые из тех немногих, кому я назвала его сама.
Поэтому я не могу не спросить…
– Союз? И это все?
Он отводит взгляд.
– Тут тоже все сложно.
Во мне вдруг просыпается ярость.
– Ну, конечно, сложно, Кол! Ты же сын образованной правящей семьи, а я урод, который всю жизнь прятался в тайных закоулках. Машина для убийств! Дочь…
– Дело не в этом, Фрей. Мне нужно тебе кое-что сказать, о том поцелуе.
Я отступаю назад.
– Что ты имеешь в виду?
Какое-то мгновение он медлит, а после качает головой.
– Для начала позволь мне показать, почему мы здесь оказались.

Бункер

Он подводит меня к окраине поляны.
– Раньше здесь был аэропорт ржавников, – говорит он.
Я помню его долгие путаные поиски идеальной области для зарядки скайборда.
– Значит, это место ты искал?
Кол кивает и показывает рукой на взлетно-посадочную полосу:
– Мы выбрали его, поскольку для его поиска не требуется навигационного оборудования. С неба очень заметен отсутствующий участок леса.
– Выбрали для чего? – интересуюсь я.
Ничего не ответив, Кол заводит меня под навес, образованный кронами деревьев, в дальнем углу поляны.
Несмотря на полуденное солнце, тут прохладно. Стоит мне на миг включить режим тепловидения, как я тут же замечаю снующих повсюду животных. Все они мелкие и не представляют угрозы, поэтому я возвращаюсь к своему обычному зрению, но руку с ножа не снимаю.
– Смотри под ноги, – предупреждает он. Перед нами открывается крутой склон вниз.
Мы спускаемся в углубление, напоминающее кратер. Только все его четыре стороны необычайно прямые, а кратеры не бывают квадратными.
– Еще одни руины?
– Основание башни, бывшей частью аэропорта. – Кол слегка покачивается, ступив на осыпающийся камень, но быстро восстанавливает равновесие. – Весь металл растащили сотню лет назад.
– Однако внизу до сих пор можно отыскать что-то ценное?
Обернувшись, он озаряет меня улыбкой, а после продолжает спуск.
Стены кратера уже рассыпаются от старости – не слишком-то тут безопасно идти. Зато у меня есть время подумать.
Каким образом все это связано с нашим поцелуем?
И что он хотел сказать словами «Все сложно»?
На дне кратера обнаруживается ровный участок земли прямоугольной формы, размером с бальный зал Палафоксов. В темноте вырисовываются длинные и тонкие очертания деревьев, устремившихся к свету своими ветвями.
Кол принимается что-то искать.
– Меня приводили сюда всего однажды, два года назад. Поэтому может уйти…
Он резко останавливается, ударяет ногой по земле.
По кратеру разносится глухой звук.
Через пять минут из-под упавших веток и листьев мы откапываем дверь, выполненную из какого-то камуфляжного пластика.
– Ни грамма металла. – Кол опускает правую ладонь на замок. От прикосновения пластик загорается. – Мы сделали все возможное, чтобы это место не вызывало интереса у спасателей.
Дверь со стоном открывается, и под ней оказывается пустое черное пространство. В ноздри бьет затхлый запах наносредств от плесени и влагопоглотителя.
– Свет, – отдает приказ Кол.
Как только загораются лампочки, он вновь улыбается.
– Осторожнее, – предостерегает он. – Тут шаткая лестница.

Площадь бункера, как его называет Кол, достигает размеров частного бассейна моего отца.
Низкий потолок выполнен из того же пластика, что и дверь. Дюжина колонн удерживает лесной массив над головой. И все внутри создано из настоящего дерева, никакого металла.
Место скрыто действительно хорошо.
Вдоль стен тянутся полки с пластиковыми контейнерами. На каждом из них установлен замок со сканером отпечатка ладони, как на внешней двери.
– Дай угадаю: их могут открыть только члены семьи Палафоксов.
– И еще несколько человек, кому мы доверяем, – отвечает Кол. Он изучает этикетки на ящиках, надписи которых представляют собой некий код.
– Значит, вот что имела в виду твоя мама, – интересуюсь я, – когда говорила о нескольких припасенных для моего отца сюрпризах?
– Отчасти да.
– Но ты же узнал об этом от Яндре, – хмурюсь я, – который подслушал разговор твоей матери на вечеринке. А об этом месте ты узнал еще два года назад.
Кол пожимает плечами.
– Так и есть, Фрей. Возможно, я и соврал тебе пару раз.
Я вскидываю руки в знак капитуляции.
– Справедливо.
Он снимает с полки один из ящиков. Сосканировав ладонь, открывает крышку. Внутри в упаковочном пенопласте лежит разобранное оружие.
– Расскажи мне о нем, – просит он.
Присев возле футляра, я беру в руки ствол. Тот выполнен из керамического материала, предназначенного для воздушных судов. Легкий, как картон, но прочный, как каркас брони.
– Плазменная пушка со сферомаком. Давление двадцать мегабар, одноразовый водородный аккумулятор. Природные марганцевые магниты, не определяющиеся металлодетектором.
– Все эти характеристики указаны на футляре, Фрей. Но что они означают?
– Пушка стреляет плазменными кольцами. Способна сбить аэромобиль. – Я окидываю взглядом комнату – многочисленные полки. – Или при достаточном количестве – разрушить здание.
– Поверь мне, их достаточно. – Кол поднимает на меня глаза. – Думаешь, мятежники заинтересуются?
– Они придут в восторг. Их извечная проблема – отсутствие аэромобилей и тяжелого оружия. – Я пожимаю плечами. – Такова цена жизни в условиях дикой природы.
Кол с довольной улыбкой откидывается назад.
– У вас столько оружия, – говорю я. – Почему вы сами не сражаетесь с мятежниками? Для чего привлекать моего отца?
– Потому что, если по мятежникам нанести удар, они просто растворятся в дикой местности. – Кол забирает у меня из рук ствол плазменной пушки. – Но чтобы окончательно с ними расправиться, придется пойти на то, чего нам делать не хочется. Например, применить это оружие на людях.
– Что как раз мой отец делает с большим удовольствием.
Кол согласно кивает.
– Моей семье очень важно сохранить лицо. Хотя порой все равно приходится идти на подлость.
Это место он демонстрирует мне не в качестве доказательства того, что мятежники с радостью примут его к себе. Напротив, эта комната как-то связана с нами двоими.
Я сижу рядом с ним, скрестив ноги, на холодном бетонном полу.
– Для чего мы здесь, Кол?
– Я хочу, чтобы ты поняла мою семью. – Он обводит рукой ряды контейнеров. – Вот это – то, кто мы есть.
Каждая из этих пушек способна разрушить магнитную опору, а десятки – стереть небоскреб с лица земли. Кол может с презрением относиться к моему виброножу, однако его семья обладает запасами боевой мощи, которой хватит для уничтожения целого города.
– Вы – Палафоксы, – произношу я. – Снаружи вы подобны Рафи, но внутри такие же, как… я.
– Ты должна понять, Фрей, – тихо говорит он, отчеканивая каждое слово. – Виктория – маленький городок. И чтобы защитить себя, мы вынуждены делать то, чего порой не желаем. Я не хотел обманывать тебя.
– Когда именно? – Я удивленно вскидываю на него глаза.
– Каждую секунду нашего знакомства, Фрей. – Он медленно вздыхает. – Я с самого начала знал, что ты заложница в нашем доме. Мы с мамой придумали для тебя план, согласно которому я должен был делать вид, будто ничего не знаю.
– Что? – У меня начинают дрожать руки.
– И наш поцелуй тоже был частью этого плана.

Контрудар

Я слышу каждое его слово. Они раз за разом прокручиваются в моей голове.
Но совершенно не понимаю их смысла.
Он смотрит на меня в ожидании ответа.
– Ты знал, что я заложница?
Он кивает.
– Это была моя идея.
Мой взгляд скользит мимо него. Устремляется к бесконечным рядам оружия.
Я не могу вздохнуть.
– Твой отец – чудовище, – произносит Кол. – Он всегда представлял угрозу для нашего города. И нам хотелось узнать: насколько ты, его наследница, отличаешься от него.
– Я не наследница, – выдавливаю я из себя. – Это она.
– Разумеется. Но мы-то полагали, будто получаем настоящую Рафию. А потому решили все разузнать о ней. – Говоря это, он откидывается назад, и я с ужасом осознаю: он снова вещает тем самым тоном экскурсовода. – Начав переговоры с твоим отцом, мы направили в ваш город новостные аэрокамеры. Однако те на самом деле представляли собой дистанционные детекторы лжи, которые шпионили за Рафией. Как только одна из вас появлялась на публике, они измеряли ваш пульс, давление и электрическую активность кожи.
Я смотрю на него, и мне кажется, словно с меня содрали кожу.
– Одновременно с этим, – продолжает он, – мы проводили психологический анализ каждой записи из вашего детства, которую смогли найти. Изучали движения глаз, микрожесты, голосовые интонации.
Я неверяще качаю головой.
– И что вам удалось выяснить?
– Что ты начала ломаться в семь лет.
– Семь? – Мой голос стихает. – Когда я начала тренироваться?
– Именно.
– В каком смысле «ломаться»?
– Иногда ты выглядела абсолютно уверенной в себе. А порой вела себя так, будто бы страдаешь от какой-то травмы. Наша команда психологов предположила о появлении у тебя раздвоения личности. Им и в голову не приходило, что в реальности вас просто двое.
– Нормальная и сумасшедшая. – Я сжимаю кулаки, чтобы руки перестали дрожать.
– Не нужно так говорить, Фрей.
– Да? – восклицаю я, не в силах посмотреть на него. – И как ты это назовешь?
– С тобой поступили очень жестоко. Сломанные кости. Необходимость долгие годы прятаться. Отсутствие друзей, а в качестве отца – он.
– Значит, дело не только в костях – я тоже сломана.
Кол берет меня за руку и успокаивающе разжимает мою ладонь.
– Фрей. Ты здорова.
Я поднимаю на него взгляд.
– Что?
– Пытаясь объяснить явление внутреннего надлома, наша команда сосредоточилась на так называемой тревоге иностранного языка. Люди, даже бегло говорящие на втором языке, сталкиваются с трудностями грамматики в состоянии тревоги – либо внутреннего разлада. Разговаривая по-французски, Рафия выходит из себя.
Я уже собираюсь сказать, что это невозможно. Рафи уверенная. Дерзкая и властная. Но потом слышу ее голос в своей голове.
Это не нормально. 
А если она говорила не обо мне?
– Таково мое мнение, – заключает Кол. – Ей приходилось наблюдать все происходящее – то, как с тобой грубо обходятся, скрывают. Она не могла защитить тебя, свою собственную сестру.
– Нет. Это моя задача – защищать ее.
– Именно. У тебя была цель, Фрей. Когда преступник пытался убить Рафию, ты могла спасти ее. – Он отводит глаза. – А она никогда не сумела бы тебя спасти.
Я мысленно возвращаюсь в тот день. К словам Рафи, которые она произнесла позже…
Я же только сидела и кричала. 
Все время. Просто негромко. 
Я оборачиваюсь к Колу, меня захлестывает волна гнева.
– Так ты знал, что Рафи больна? И все равно решил удерживать ее в качестве заложницы?
– Я хотел забрать ее от него! Показать, каково это – жить в настоящей семье, в нормальном городе! – Кол разводит руками в стороны. – Ваш отец не будет жить вечно, а она его наследница. Мы полагали: если я сумею заключить с Рафией союз, то однажды мы изменим Шрив без войны.
Союз. Мое сердце пропускает удар.
– Твоя бабушка, – говорю я. – В первый день, когда она попросила тебя провести мне экскурсию…
Он опускает глаза к полу.
– Абуэла никогда не отличалась особой проницательностью.
– А история с твоим охотничьим луком?
– Просто повод выманить тебя в монастырь, разговорить в безопасной обстановке. И подружиться с тобой.
Горло сдавливает сильный спазм. Я не могу дышать.
Он первый, кого я поцеловала.
И он притворялся.
Кол берет меня за обе руки.
– Фрей, ты оказалась совершенно не такой, как я ожидал. Я просто не понимал, в чем причина.
Я отстраняюсь и поспешно встаю. От слишком быстрого подъема у меня кружится голова, и я выставляю руку, чтобы удержаться на ногах, – ладонь касается одного из пластиковых контейнеров, хранящих смерть.
– Но тот поцелуй был настоящим, – произносит он.
Теперь его слова не имеют никакого значения.
Все это время его бабушка и мать были в сговоре с Колом. Они смеялись за моей спиной, пока я считала его своим другом.
Я урод, выросший в семье уродов. И в этом мире у меня всего одно предназначение.
– Мне нужно вернуться домой. Моя сестра в беде, я должна ее спасти.
С кружащейся головой я бреду по проходу между полками, заставленными оружием. Кол что-то кричит вдогонку, но мне все равно. Я не могу ему доверять.
Ноги ступают на лестницу. Та шатается под моим весом, когда я взбираюсь по ней навстречу запахам леса и жизни.
Мне нужно вернуться в Шрив – немедленно. У моей сестры никого нет, кроме меня, а она считает меня погибшей.
– Фрей! – окликает меня сзади Кол.
Называть ему свое имя было ошибкой. Таким же безумием, как бросать ради него свою сестру и свой дом.
Подтянувшись, я выбираюсь из дверного проема наружу и вдыхаю полной грудью свежий воздух. Небо над моей головой расчерчено темными ветками.
– Не двигаться! – раздается голос со стороны деревьев. – Мы не хотим причинять тебе боль, но сделаем это, если придется.

Захват

Их четверо.
Они стоят на коленях вокруг кратера, направив на меня ружья. Их костюмы-невидимки неразличимы на фоне леса, только от тел исходит тепло.
Но я ничего не вижу перед собой, глаза мне застилает злость и предательство. Намереваясь сжечь чужаков дотла, я бросаю свой нож по широкой дуге. Тот взрывается ревом лишь на долю секунды…
А после, чихнув, падает в кучу листьев на земле и затихает.
Конец аккумулятору.
Впрочем, как и мне.
Однако солдаты не спешат открывать огонь. Наверное, думают, что я отшвырнула нож в знак капитуляции.
– Руки вверх! – кричит один из них.
Я подчиняюсь, а сама в это время обшариваю взглядом землю в поисках какого-нибудь оружия. Кругом лишь ветки, листья и камни. Ничего, что сравнилось бы по силе с четырьмя направленными на меня сверху ружьями.
– Мы знаем, Кол Палафокс у тебя! – выкрикивает самая главная из них. – Передай его нам, сейчас же.
Я поднимаю к ней голову. Откуда им известно, что Кол здесь?
А после слышу звук шагов по лестнице у себя за спиной.
– Не высовывайся! – шиплю я.
– Зура? – откликается тот.
– Кол! – вскрикивает женщина в ответ. – ¡Estás vivo! 
Она стремительно скользит вниз по стене кратера. Когда ее костюм-невидимка меняет лесной окрас на боевую расцветку, на ум мне приходят две мысли.
Первая. Она – чрезвычайница, преобразованная с помощью хирургии из обычного солдата. Ни одно живое существо не способно с такой легкостью спуститься по стене. В эпоху Красоты чрезвычайники являлись конечным смертельным продуктом операции. Они отличались крепчайшими мышцами, ускоренными рефлексами и костями из авиационной керамики. Обладали холодным и жестким разумом, а их лица с острыми чертами славились хищной красотой.
В самом начале реформы свободомыслия операции по созданию чрезвычайников считались незаконными. Теперь же этот запрет, по всей видимости, снят.
Вторая. Костюм женщины выполнен в голубых оттенках викторианской армии.
Позади меня, поднявшись по лестнице, наружу выползает Кол. Чрезвычайница мчится к нам по неровной земле, на ходу скидывая с головы капюшон костюма. Под ним оказываются темные волосы и почти пугающая, полученная в результате операции красота. Кол бежит к ней навстречу, и они с улыбками и смехом обнимаются. С их губ слетает испанская речь, настолько быстрая, что я не разбираю слов.
Я перевожу взгляд на трех других солдат. Те неторопливо спускаются вниз с поражающей нечеловеческой грацией чрезвычайников. Лишь один из них держит меня на прицеле ружья. Все они выглядят немного усталыми, будто с самого начала нападения им приходилось все время скрываться.
Думаю, они не станут в меня стрелять, если я опущу руки.
Хотя отчасти мне все равно. В моей голове и без того царит сплошная неразбериха: болезнь сестры, знание Кола о том, что я заложница, его притворный поцелуй.
Внезапно все застарелые переломы в моем теле начинают гореть, будто охваченные огнем. Я чувствую свой шрам над глазом и грязь на лице. Окружающее кажется хлипким и нереальным, даже земля под ногами.
Я хочу вернуть свой нож обратно, но он где-то там, под кучей листвы.
Двинувшись в ту сторону, я падаю на колени и принимаюсь разгребать траву руками. Ищу одну-единственную вещь, которой до сих пор доверяю.
Вот он, твердый металл ложится в мою руку.
Стоит мне только поднять нож, как один из солдат оказывается рядом, приготовившись стрелять.
– Нет! – раздается крик Кола между тонкими извилистыми деревьями.
Мужчина медлит, и спустя несколько секунд Кол встает между мной и нацеленным ружьем.
– ¡Esta es mi amiga! 
Я с трудом улавливаю смысл малопонятных слов.
Мой друг. 
Снова слышится испанская речь – за недоумением следуют разъяснения.
А я просто сижу на месте, уставившись на свой нож. Как поступят солдаты, если я просто сбегу? Можно взять у Кола скайборд и отправиться домой спасать сестру.
Либо он позволит им меня застрелить?
– Фрей. – Кол опускается на колени рядом со мной. – Все хорошо. Они викторианцы.
– Вижу.
– И им приходят распоряжения из шифровальной книги!
Я непонимающе качаю головой. С таким же успехом он мог бы говорить по-французски.
Собравшись с силами, Кол берет меня за плечи. Подается ко мне и, тщательно выговаривая каждое слово, произносит:
– Они думают, что моя мать все еще жива.

Как выясняется позже, Зура обучала Кола стрельбе из лука.
Она вместе с остальными солдатами входит в состав Викторианской Гвардии – элитного подразделения десантников, которое осуществляло патрулирование руин с войсками моего отца еще до предательства.
– Сначала мы вместе выслеживаем мятежников, – с сильным акцентом объясняет на английском Зура. – А потом они начинают по нам стрелять. Нам удалось сбежать, но мы так и не смогли отыскать другие дружественные отряды. И вдруг…
Она замолкает и бросает на меня опасливый взгляд. Может, вид у меня грязный и растрепанный, но я по-прежнему обладаю лицом своей сестры.
Кол запретил им спрашивать, почему я так похожа на la princesa Rafia . Возможно, теперь они считают меня разведчицей, подвергшейся операции ради некоего тайного задания.
– Ты можешь спокойно говорить в присутствии Фрей, – говорит он. – Я ей доверяю.
– Фрей, – осторожно повторяет Зура. – Есть, сэр. Несколько часов назад мы получили сообщение из книги.
Кол поворачивается ко мне.
– Шифровальная книга служит своеобразным типографским ключом для викторианской армии. Она передает в глобальную сеть скрытые сигналы, которые способны прочитать только наши войска. Существует всего одна такая книга, и моя мать всегда держит ее при себе. Выходит, в ту ночь ей удалось сбежать!
– Кол, – тихо говорю я. – Это же замечательно.
Бурлящая во мне злость испарилась, однако на ее месте ничего другого не возникло. Как если бы у моего сердца была батарейка, которая от всего пережитого страха, ярости и предательства села. Сейчас я ничего не чувствую.
Мне лишь хочется вернуться домой и спасти свою сестру.
– В принятом распоряжении мы обнаружили код для дальнейшей передачи, – продолжает Зура. – Тот активировал трекер на твоем скайборде. Получив сигнал, мы не поверили своим глазам!
– Хефа поместила на моей доске трекер? – Кол, посмеиваясь, качает головой. – А говорила, никогда на это не пойдет.
– Слава богу, все-таки пошла, – говорит Зура. – И о нем было известно только ей. А значит, она должна быть жива.
Кол делает глубокий вдох. На миг лицо обретает мученический вид, будто бы ему не под силу справиться с новобретенной надеждой.
Я тянусь к его руке.
– Не стоит недооценивать свою маму, Кол. Я – наглядный тому пример.
В моем голосе еще слышна горечь, но с плеч постепенно спадает груз. Может быть, той утраты, в которой я винила себя, никогда и не было.
– Ты знаешь, где может быть книга? – спрашивает у Зуры Кол.
Женщина качает головой.
– Нам известно только местоположение – глубоко в горах, – куда необходимо тебя доставить. Скорее всего, твоя мать сейчас там.
Кол с горящими глазами оборачивается ко мне.
– Фрей, она жива!
Он ждет от меня той же радости, подтверждения того, что наш союз по-прежнему в силе. Будто бы не он некоторое время назад сообщил мне, что играл на моих эмоциях с той самой минуты, как только я переступила порог его дома.
Согласна, я тоже была не до конца с ними честна. Но никогда не лгала Колу о своих чувствах.
А потом у меня в мозгу что-то щелкает. Я поворачиваюсь к Зуре.
– Какова оставшаяся численность викторианской армии?
– Для этого нам необходима шифровальная книга. Однако мы были готовы к партизанской войне на случай нападения Шрива. Поэтому еще могут оставаться десятки отрядов.
– Тогда почему здесь до сих пор никого нет? – недоумеваю я.
Они оба смотрят на меня округлившимися глазами.
Я жестом показываю на тайный проход.
– Боевой мощи, спрятанной в этом бункере, хватит, чтобы сровнять целый город с землей. Почему Арибелла никого не отправила за этими пушками?
Кол выглядит потрясенным, как если бы ему вновь сообщили о гибели матери.
– Я так полагаю, – произносит Зура, – они просто еще не добрались сюда. Прошло всего несколько часов с тех пор, как мы получили распоряжение. И все же Фрей права: следует забрать все, что можно унести.
– Разумеется. – Отмахнувшись от моих сомнений, Кол встает. – Мы теряем время. Загружаем аэромобиль – и в путь.
Чрезвычайники тут же бросаются выполнять приказ, двое из них спускаются в бункер. Зура возвращается к аэромобилю, ожидающему их на поляне.
Когда я не следую за ними, Кол притормаживает и оборачивается ко мне:
– Фрей, ты идешь?
Я вздыхаю.
Еще десять минут назад я хотела улететь домой, чтобы спасти свою сестру. Навечно забыть Палафоксов с их ухищрениями и лицемерием.
А теперь у меня нет плана, нет воды и еды, нет шанса выстоять против армии Шрива.
Здесь же у меня есть союзники. Есть Кол.
Или так я, по крайней мере, думала.
– Больше не смей мне лгать, – говорю я ему. – Не смей использовать всевозможные психологические профили, полиграфы или сканеры. И не обращайся со мной так, будто я одна из тех, кого можно обмануть, исправить или контролировать. Уяснил?
– Обещаю. И позволь мне тоже кое о чем тебя попросить. – Некоторое время он подбирает слова. – С этих пор, Фрей, ты должна быть той, кто ты есть на самом деле.
– Идет, – отвечаю я.
Вот только в сущности я не кто иная, как самозванка.

Новости

Аэромобиль десантников представляет собой легкий штурмовик с камуфляжной расцветкой под джунгли. Быстрое и оснащенное огневой мощью воздушное судно. Однако весь его корпус испещрен выбоинами и царапинами. Даже не знаю, как долго он продержится без ремонта и заряда аккумулятора.
Желательно, чтобы у Палафоксов где-нибудь поблизости нашлась секретная фабрика, оборудованная солнечными батареями размером с футбольное поле.
Внутри самолета довольно тесно. В кабине, предназначенной для четверых, разместились шесть человек вместе со скайбордом и восемью плазменными пушками – все, что удалось забрать. В хвостовой части на корточках сидят два чрезвычайника, которые отдали свои места мне и Колу.
Мы с ним вдвоем уплетаем «СпагБол», разновидность саморазогревающейся еды – даже в своем охотничьем домике мой отец не стал бы есть ничего подобного. Но голод, как известно, – действительно лучшая приправа, и я ем с большим удовольствием. Еще вкуснее мне кажется чистая вода из установленных в аэромобиле фильтров.
До гор летететь примерно час, но дорога к ним тянется целую вечность. Каждые несколько минут мы ныряем в заросли деревьев и жмемся к земле, стоит только яркой точке показаться на радаре.
Если ползти подобным образом на скайборде Кола было ужасно утомительно, то находиться зажатой внутри крошечного поломанного аэромобиля – просто отвратительно. Вдобавок ко всему из-за одного поврежденного винта самолет летит, слегка накренившись и виляя время от времени.
Тем не менее сейчас Кол преисполнен надежды – я не видела его таким с тех пор, как его дом превратился в столб дыма.
Его мать может быть жива. У него заваленный оружием бункер, готовая к партизанской войне армия. Может, у Палафоксов еще есть шанс на победу.
Вполне вероятно, мы еще способны нанести удар моему отцу. Возможно, вместе мы сумеем спасти Рафи.
Интересно, что она делает сейчас? Стоит на балконе и с улыбкой машет собравшейся толпе? Кричит на отца? Плачет в нашей комнате, думая, что я мертва?
Неужели она действительно сломлена внутри?
Ставить диагноз человеку, основываясь лишь на показаниях аэрокамер, – полный абсурд. В конце концов, военные группы психологов – это не врачи. В том сообщении, где Рафи помогала мне с выбором платья, она казалась такой счастливой. Словно все это время с ее лица не сходила улыбка.
С другой стороны, полчаса назад на балконе она тоже улыбалась, зная о моей смерти.
Быть может, я не единственная самозванка в нашей семье.

Мы направляемся на запад. В кабину корабля проникают палящие лучи полуденного солнца.
Чрезвычайники поделились с Колом солдатской военной формой Виктории. На фоне ее лесной камуфляжной расцветки он выглядит старше и суровее. На мне все те же спортивные штаны и окровавленная ночная сорочка.
Кол смотрит на эйрскрин перед собой и впитывает каждое известие о войне.
– Территория города, похоже, захвачена незначительно, – сообщает он мне. – Войск в Виктории не видно. Но все сетевые каналы и городской интерфейс находятся под контролем Шрива.
– Скоро они распылят шпионскую пыль, – говорю я. – Тогда солдаты им не понадобятся.
– По крайней мере, остальные города прекратили с ними торговлю, – продолжает Кол. – Они пообещали никогда не покупать металл из захваченных твоим отцом руин.
– Это не имеет значения, – возражаю я. – Он всегда может использовать его для себя. Он хочет, чтобы Шрив стал самым большим городом на земле.
Кол изрыгает проклятия на испанском, взгляды солдат разом устремляются к нему, а после ко мне. Все они в свое время подверглись операции, с помощью которой когда-то создавали чрезвычайников, и теперь от их холодной красоты меня пробирает дрожь.
Они до сих пор мне не доверяют. Оно и понятно, я выгляжу в точности как дочь их врага. Только когда Кол обругал их по-испански, они разрешили мне зарядить вибронож.
– Никто не ведет речи об освободительной войне, – говорит Кол. – Все эти переговоры…
Он резко замолкает. Солдаты усаживаются ровнее.
На эйрскрине появляются лица трех молодых людей. Над головами витают надписи с их именами.
В центре – Тео Палафокс.
Он очень похож на своего старшего брата, только кожа у него темнее и глаза светло-серые. На лице застыло скучающее выражение, как у маленького ребенка, которого усадили для школьной фотографии.
Взмахом руки Кол прибавляет громкость.
«…прошлой ночью. Женевская школа совместно с консорциумом смотрителей проводит расследование. Власти обеспокоены тем, что необъяснимые исчезновения могут быть связаны с нападением на город…» 
Кол делает тише и откидывает голову на противоударные подушки сиденья. Все молчат. Никто из солдат не двигается, кроме Зуры, удерживающей рычаг управления.
– Они взяли его, – бормочет Кол. – И двух его друзей. Я знаю этих ребят.
Я подаюсь к нему с заднего сиденья, чтобы положить руку на плечо. Но неуверенно замираю, не понимая, кто я для него сейчас.
Боевой товарищ? Девушка, которую он поцеловал?
Или все та же самозванка, шпионка его врага?
Я жду, пока лицо Тео исчезнет с экрана, и касаюсь руки Кола.
– Мне очень жаль.
– Ты сказала, он в безопасности. – Его голос надламывается. – Сказала, другие города не допустят случившегося, тем более в школе.
Мне хочется ему возразить, потому что это уже ничего не меняет. Четырнадцатилетний подросток не представляет для моего отца настолько большой угрозы, чтобы настраивать против себя весь мир.
И все же Тео Палафокс пропал.
– Я ошиблась, – отвечаю я.
Мой отец создает свою собственную реальность. Иногда ужасом.

Приближение

– Мы почти у точки сбора.
Из сна меня резко выдергивает голос Зуры, и я не сразу понимаю, где нахожусь.
В иллюминаторы тесного аэромобиля бьют косые солнечные лучи. В кабине пахнет «СпагБолом» и самозаваривающимся кофе. Оттого что я спала навалившись на ремни сиденья, у меня болит плечо.
Кол выглядит невыспавшимся и замученным.
– Посади нас в десяти километрах от нее. Я хочу добраться туда пешком.
Зура хмурится, но приказ оспаривать не спешит.
– Думаешь, это ловушка? – спрашиваю я.
– С самого начала твой отец всегда был на шаг впереди, – отвечает Кол. – Поэтому до тех пор, пока не станет известно, у кого находится шифровальная книга, я не доверяю ничему, что не могу увидеть собственными глазами.
– Разумно.
С суровым видом он отворачивается от меня.
Узнав о смерти Арибеллы, Кол очень горевал. Сейчас же не проронил ни слезинки по своему пропавшему брату. Наверное, он просто не хочет плакать на виду у своих солдат.
Зура направляет аэромобиль к узкому ущелью, которое целиком поросло деревьями, питаемыми водами протекающего ручья. Несколько долгих секунд мы кружим над ними, пытаясь разрубить ветки подъемными винтами.
От тряски начинает укачивать, и меня уже не волнует место нашего приземления. Сейчас я хочу только одного: прочистить желудок либо пнуть кого-нибудь.
Проходит еще минута, и мы наконец оказываемся на земле. Как только створки люка разъезжаются, я с радостью выпрыгиваю на твердую почву.
Под ногами хрустят камни. По стенам ущелья взбираются пучки невысокой травы. Горы вдалеке расцвечены розовыми и оранжевыми проблесками заката.
Я хватаю ртом свежий воздух.
Пока Кол и Зура совещаются, остальные десантники прячут аэромобиль под сломанными ветками – последствием нашего вероломного приземления. Я присоединяюсь к ним, пользуясь прекрасной возможностью размять затекшие мышцы.
Все то время, пока мы работаем, мне трудно удержаться от взгляда на десантников – они двигаются с поразительной грацией и скоростью.
Раньше после долгого дня тренировок я постоянно мечтала об операции, которая сделала бы меня быстрее и сильнее. Но теперь понимаю, почему отец запрещал мне сделать ее. Эти десантники совершенно не похожи на людей, своей стремительностью и отрывистыми движениями они напоминают насекомых.
– Значит, дальше по ущелью, а потом на север? – говорит Кол. В воздухе, между ним и Зурой, парит открытая на эйрскрине карта, горные перевалы на ней отмечены красным цветом.
– Верно. – Зура указывает на горный хребет. – Здесь нам понадобится укрытие. А еще одна или две снайперские винтовки.
– Плазменная пушка, – предлагает Кол.
Она молча переводит на него взгляд. На ее хищно-красивом лице отчетливо проступает недовольство.
– На случай нападения аэромобиля, – добавляет Кол.
Она по-прежнему молчит.
В этот миг до меня доходит: их научили не оспаривать приказы наследника Палафоксов.
– Кол, – подаю я голос. – Плазменная пушка может вызвать обрушение скалы. Вряд ли тебе захочется, чтобы кто-то – даже твой союзник – наставил нечто подобное на тебя.
Некоторое время он, словно сомневаясь, обдумывает мои слова, а после кивает.
– Значит, винтовки. Но ты, Фрей, будешь держаться возле меня. С плазменной пушкой наготове.
– Сэр, я сомневаюсь, что у нее есть необходимый… – начинает Зура.
– Ее мнению можно доверять, – отрезает Кол.
На этом разговор окончен.

Мы выдвигаемся с наступлением ночи.
На нас с Колом позаимствованные у чрезвычайников костюмы-невидимки. Мне достался не тот размер: слишком тесно и жарко, несмотря на установившуюся в пустыне прохладу. Уже через десять секунд, как надеваешь его, он становится липким внутри.
Интересно, чрезвычайники потеют?
Я смотрю на себя: камуфляжная расцветка моего костюма подстраивается под окружающую среду и приобретает крапчатые коричневые оттенки пустыни.
Пару десантников Зура отправляет на разведку. Те быстро спускаются по горному склону и растворяются в темноте. Последняя остается возле аэромобиля.
Мы идем в тишине, наши костюмы тускнеют вместе с постепенно темнеющим небом. Кол несет лук и скайборд, Зура – винтовку, я – плазменную пушку и свой нож.
– Странный набор оружия, – говорю я. – Непонятно, на кого мы охотимся: на динозавров или кроликов.
Кол невольно улыбается на мое замечание.
– У меня еще есть несколько взрывающихся стрел – на случай если мы встретим ти-рекса.
– Для этого у нас есть дополнительные винтовки, сэр. – Зура вздыхает. – Обучая тебя стрельбе из лука, я и подумать не могла, что ты возьмешь его с собой на войну.
Кол пожимает плечами.
– Вдруг нам придется кого-то бесшумно убить.
После этих слов разговор стихает как напоминание о том, что мы не на обычной охоте.
Мгновение спустя Зура резко останавливается.
– Не пугайтесь – впереди небольшое животное. Возможно, кролик.
Похоже, чрезвычайники обладают ночным видением. Зрение у них явно лучшего моего, потому что я ничего не вижу.
– Проверь, – командует Кол. – А мы подождем.
– Но это всего лишь…
– Проверь.
Зура отдает честь и скрывается во тьме.
– Надеюсь, это вулканический кролик, – говорю я. – Очень бы хотелось их все-таки увидеть.
Вновь улыбнувшись, Кол опускает скайборд на землю.
– Сами по себе они не столь интересны, как их название.
Мне хочется, чтобы он и дальше улыбался, но шутки сейчас кажутся неуместными. Мы остаемся наедине впервые, с тех пор как он узнал о пропаже своего брата.
– Кол, я уверена, Тео…
– Я отослал Зуру не по этой причине. – Он поворачивается ко мне. – Будь наготове. Возможно, там нас поджидает моя мама с шифровальной книгой – во всяком случае, я на это надеюсь.
– Конечно. Я тоже.
– Просто знай: что бы она ни сказала или ни сделала, я прикрою тебя.
Минуту я смотрю на него, мой уставший мозг медленно осмысливает услышанное. Наконец до меня доходит.
Мятежники примут меня, вместе с моей боевой подготовкой и ворохом семейных тайн. Но у Арибеллы, когда та узнает правду о том, как я подставила ее семью, будет иное мнение на этот счет.
В конечном итоге она командует своими солдатами, а не Колом.
И тут я понимаю одну поразительную вещь. Младший брат Кола пропал, а он беспокоится обо… мне.
– Я справлюсь, – говорю я.
– Не будь так уверена. – Он смотрит вперед, вглядываясь в темноту. – Ты не видела мою мать в гневе.
– Поверь, и не хочу.
– В общем, если она выйдет из себя, сохраняй спокойствие, – предупреждает он. – Я заставлю ее увидеть истинную тебя.
– Кол… – это все, что я могу сейчас вымолвить.
Слова излишни. «Истинную тебя».
– Ты в порядке? – спрашивает он.
– Просто… никто не видит меня истинную. Это запрещено. Всю жизнь я работала над тем, чтобы этого не случилось.
– Теперь это не так. – Он опускает руку мне на плечо. – С этой минуты ты – Фрей. И больше не обязана лгать.
Пустыня передо мной расплывается от набежавших на глаза слез. Все как-то неправильно. Это у Кола похитили брата, разрушили город, сожгли дом…
А плачу почему-то я.
Он всеми силами пытается защитить меня от ярости Арибеллы.
До сегодняшнего дня за меня вступался лишь один человек в этом мире. У меня был только один союзник, единственный друг. И вряд ли я заслуживаю двоих.
– Тогда в бункере ты говорил серьезно? – спрашиваю я. – Что наш поцелуй был настоящим?
Он привлекает меня к себе. Наши тела тесно прижимаются друг другу, костюмы-невидимки кажутся не толще жидкой пленки.
– Я больше не притворяюсь, – отвечает он.
– Но не будь меня, ты бы…
– Лежал сейчас в дымящейся воронке. Или оказался в заложниках.
Я приникаю ухом к его груди и вслушиваюсь в голос.
– И даже пережив все эти беды, я был бы сейчас один, Фрей.
Когда он сглатывает, я ощущаю движение его сжимающегося горла.
– Ты не один, Кол. Я с тобой.
– Знаю. – Он слегка отстраняется. – И я сделаю все возможное, чтобы Хефа поняла, как много ты для меня значишь.
Он набирает воздуха в грудь, чтобы добавить что-то еще, но его перебивает доносящийся из темноты шорох. Зура возвращается.
И она бежит.
– Уходите! – кричит она. – Это был не кролик!

Прыгающие мины

Перейдя в режим ночного видения, я замечаю, что за ней движется нечто.
Огромное множество.
Они размером с кроликов, но прыгают так далеко, как ни одно живое существо. И вряд ли кролики передвигаются сотнями…
…или охотятся на людей.
Кол вскакивает на скайборд.
– Сматываемся!
Я запрыгиваю к нему, и мы взмываем. Одновременно подавшись вперед, скользим вниз по склону. Из-под наших подъемных винтов разлетаются камни.
Под весом двух человек скайборд не может развивать максимальную скорость. Зура бежит практически наравне с нами, ее улучшенные ноги образуют нечеловечески длинные шаги.
Я оглядываюсь назад – существа постепенно догоняют нас.
Они больше похожи на одноногих лягушек, чем на кроликов. Их головы покрыты меняющей окрас кожей, которая сливается с цветом камней. Сверкающая металлическим блеском единственная нога складывается пополам и распрямляется, отчего они выпрыгивают высоко в воздух.
Мне даже трудно представить, что произойдет, если они нас поймают.
Сверху раздается гром выстрелов – это чрезвычайники палят с вершины утеса.
Один из прыгающих роботов оказывается подбит. Он валится вбок и, врезавшись в стену ущелья, взрывается ослепительной вспышкой света.
Через секунду нас накрывает ударной волной и сбрасывает со скайборда. Мы кубарем скатываемся вниз по песчаному склону.
Когда мне вновь удается встать на ноги, я чувствую во рту привкус крови.
Режим ночного видения застилают осколки взрыва, я едва могу разглядеть Кола, которого откинуло на четвереньки.
Зура скатывается к нему и помогает подняться на ноги. Скайборд по инерции уносит вперед, но тот, лишившись пассажиров, останавливается.
Я вновь запрыгиваю на летательную доску и оглядываюсь на наших преследователей. Мой вибронож способен справиться с двумя или тремя из них, но не с несколькими десятками.
– Что это такое? – кричу я.
Зура подсаживает Кола на скайборд.
– Прыгающие мины.
Никогда не слышала о них от своих наставников.
Мы снова взлетаем. Будь на доске из нас кто-то один, можно было бы подняться выше радиуса действия мин. А я уж точно не собираюсь спрыгивать.
С вершин нас прикрывают заградительным огнем. В эту минуту от общего потока отделяются две группы мин и начинают карабкаться вверх по склону, к защищающим нас десантникам.
Оставшаяся у аэромобиля чрезвычайница наверняка слышала взрыв. Надеюсь, она умеет летать и вести стрельбу одновременно – боевая мощь их самолета нам сейчас очень пригодится.
У меня, конечно, еще есть плазменная пушка, но я не знаю, насколько сильный от нее взрыв. Может ли отдача сбросить меня со скайборда. Или насколько с орбиты будет видна яркость плазменных колец, которые могут привлечь к нам внимание всей армии Шрива.
Наверное, зря Кол доверился моему мнению.
Я жму на спусковой курок.
Пушка с воем оживает, водородный аккумулятор начинает нагреваться. Я оглядываюсь назад: нас преследуют где-то двадцать мин, остальные лезут в гору за десантниками.
Чем раньше я выстрелю, тем целее мы будем.
– Приготовься к смещению веса! – кричу я Колу на ухо.
– Что ты?..
Я спрыгиваю с доски и, проскользив по земле, останавливаюсь. На пушке зеленым цветом горит индикатор готовности.
Я взваливаю на плечо ствол, прицеливаюсь в группу направляющихся ко мне мин.
И стреляю…
Выработанная сферомаком плазма вырывается из дула, словно кольцо дыма, сотканное из вспышек молнии и огня.
Пустыню и горы озаряет всполох, становится светло как днем. Оказавшиеся на пути плазмы мины обращаются в пыль.
Плазменное кольцо продолжает свое движение вперед. Останки смятых его силой мин внезапно подхватывает тянущийся за ним вихревой поток.
Я прицелилась достаточно высоко, чтобы кольцо плазмы не задело гору. И теперь оно, подобно разгневанному ангелу огня, устремляется в атмосферу.
Ко мне скачет еще один десяток мин. Чрезвычайники продолжают стрелять сверху, сбивая одну, вторую…
Я отбрасываю использованную нагревшуюся пушку и достаю нож.
– Фрей!
Развернувшись на доске, ко мне летит Кол. Он хочет меня подобрать. В эту минуту к нему запрыгивает Зура и направляет скайборд в другую сторону.
– Стой! – кричит Кол.
Вот только он – наследник дома Палафоксов, а превосходящая его по силе Зура всего лишь пытается его спасти. Доска неровно уходит в поворот и улетает.
Она просто телохранитель, который выполняет свою работу, думаю я.
С этими мыслями разворачиваюсь лицом к приближающимся минам. Их осталось всего восемь. Еще с десяток добрались до вершины горы и теперь наступают на одного из чрезвычайников. Вдруг зависшая над ним мина взрывается прямо в воздухе.
И падает.
Второй чрезвычайник продолжает стрельбу. О землю ударяются еще несколько роботов и, дернувшись, затихают.
Скольких сможет уничтожить мой вибронож?
Двух? Трех?
Фигуру улетевшего вперед Кола скрывает костюм-невидимка, в отличие от Зуры, на руке которой светится яркое тепловое пятно. Во время удара у нее порвался костюм.
На вершине горы раздается еще один взрыв, а после огонь прекращается.
Теперь я одна. Единственный выход – бежать.
Вдруг над моей головой слышится другой звук – гул подъемных винтов.
Из темноты выныривает аэромобиль, на фоне черного неба его двигатели мерцают ярким созвездием.
Я вовремя выключаю режим ночного видения: пушки разрываются ослепительными залпами, землю позади меня вспарывают флешетты. Когда воздушное судно пролетает в метре надо мной, меня сносит воздушным потоком его лопастей.
Мгновение спустя преследующие мины разлетаются на части. Развернувшись, аэромобиль зависает в узком ущелье.
– Нет! – Я вскакиваю на ноги и принимаюсь махать руками. – Улетай!
Оставшиеся на скалах мины начинают спуск вниз.
Разрывным градом они обрушиваются на крышу аэромобиля, пробивая его броню. Двигатель лопается, и во все стороны летят раскаленные добела куски металла.
Я падаю на песок и закрываю голову руками.
Аэромобиль опрокидывается набок и от удара о землю раскалывается. Два его подъемных винта, продолжая вращаться, утаскивают к глубокому ущелью то, что осталось от летательного аппарата. Достигнув края, тот падает вниз и исчезает в расщелине, слышится треск стеллажей с горящими боеприпасами.
Я поднимаюсь на ноги – оглушенная и потрясенная случившимся.
Остаются еще две мины.
И, похоже, они меня заметили.
Они выпрыгивают в двадцати метрах от того места, где я стою, из окутанных дымом пылающих обломков и быстро приближаются.
Тогда я и бросаю в них свой вибронож.
Сначала он сбивает одну. Та взрывается и ударной волной меняет курс полета ножа, который скользящим ударом задевает вторую.
Мина с грохотом рушится на землю и откатывается к моим ногам.
Я смотрю на нее в ожидании взрыва.

Жесты

Один вздох. Два.
Ничего не происходит.
Минная нога принимается скрести по земле, пытаясь заставить свою владелицу снова двигаться. Но ей удается только слегка перекатываться из стороны в сторону подобно перевернутой черепахе.
Полученные повреждения мешают роботу понять, что он уже близок к своей цели.
Я стою неподвижно и отсчитываю еще десять вздохов.
Затем медленно застегиваю костюм-невидимку, пока он не скрывает мое тело целиком, кроме глаз.
Теперь меня не видно.
Вот только… Что происходит с миной, когда она осознает свою поломку? Самоликвидируется?
Поврежденной ноге наконец удается найти сцепление с землей, и мина переворачивается к моей лодыжке. Придется прикинуться деревом.
Я вздрагиваю от каждого незначительного звука.
А потом слышу кое-что хуже – шаги.
– Фрей?
– Стой, – шиплю я в ответ. – Не двигайся.
– Что ты… – Пауза. – Ох.
В нескольких метрах позади меня стоит Зура.
Теперь нас двое. Великолепно.
– Не подходи, – шепчу я.
Из этой ситуации есть только один выход: потихоньку ползти назад и надеяться, что сломанная мина не заметит нашего движения.
Я аккуратно скольжу ногой назад по земле.
– Фрей, – тихо окликает меня Зура. – Погоди.
Вновь замираю. Вопросительно дергаю плечом.
– Не шевелись. Ты можешь привести ее в действие.
Очень смешно, только мне сейчас не до шуток. И что она предлагает – стоять на месте до тех пор, пока мы не умрем от голода?
Мина с лязгом ударяется о мою лодыжку. Я не осмеливаюсь задать свой вопрос вслух.
Вдруг что-то прорезает темноту и вонзается в землю в десяти метрах от нас.
Стрела.
У моих ног раздается очередное бряцанье: мина, отталкиваясь от земли, проползает несколько метров в сторону стрелы, а потом замирает.
В воздухе со свистом пролетает еще одна стрела и втыкается в землю чуть поодаль.
Мина снова приходит в движение и мучительно долго, будто раненое животное, ползет вперед. С каждым метром она отдаляется от меня, уменьшая вероятность гибели.
Третья стрела завлекает ее еще дальше.
Неподалеку от себя я замечаю парящий в воздухе вибронож. Сняв перчатку, подаю Колу сигнал больше не тратить стрелы.
Затем направляю оружие в сторону мины и активирую его на полную мощь.
Мина, заслышав рев, взрывается. Ударной волной меня отбрасывает назад, но руки Зуры не дают упасть.
– Ты в порядке? – спрашивает она.
– Да. – В попытке прогнать пляшущие перед глазами точки я часто моргаю. После подзываю к себе нож, его горячий металл опускается в ладонь. – А вот своих товарищей тебе лучше проверить.
– Уже это делаю, – отвечает Зура.
Я оборачиваюсь к ней. Женщина ранена, одна ее нога кровоточит. Она с мрачным видом изучает дисплей эйрскрина у себя на ладони.
– От двух костюмов исходят нулевые показатели жизни. Ни сердцебинения, ни ЭКГ. – Она заглядывает в ущелье, где до сих пор колышется пламя. – И ни одного сигнала от Самон.
Меня медленно накрывает волной осознания – нас осталось всего трое.
К нам на скайборде подплывает Кол и пустым взглядом смотрит в эйрскрин. Эти солдаты каждую секунду сражения подвергали себя опасности во имя спасения его жизни.
Теперь я начинаю понимать, насколько сильно давит на Рафи этот неизменный кокон безопасности. Насколько больно ей видеть, как я раз за разом получаю травмы ради ее защиты.
– Кол, ты оказался прав, – говорю я. – Это была ловушка.
– Нет, всего лишь невезение. – Зура сжимает кулак, и экран эйрскрина гаснет. – Никто не стал бы устраивать засаду в восьми километрах. Они никак не могли знать, с какой стороны мы подойдем.
– Тогда откуда взялись эти штуковины? – недоумеваю я.
– Это новейшее изобретение мятежников, – поясняет Зура. – Передвижные минные поля, которые каждый день устанавливаются в новом произвольном месте.
– Мятежники, – выдыхает Кол. – Как скоро они появятся?
– Трудно сказать. Сейчас наверняка по всей округе шныряют отряды Шрива, после стольких-то фейерверков. Поэтому нам лучше уйти.
Я перевожу на них удивленный взгляд.
– Хорошо. Но куда мы пойдем?
Некоторое время мы молча смотрим друга на друга. Нас окутывает клубами пыли и озаряет отблесками горящего аэромобиля.
– Вероятно, туда, куда ведет нас распоряжение, – предполагает Зура.
Я качаю головой.
– Мы собираемся спрятаться в восьми километрах от этого кострища?
Наконец Кол берет себя в руки, на его лице читается решимость.
– Нам все равно больше некуда идти.

Точка сбора

Движемся мы довольно быстро: Зура бегом, мы с Колом – на скайборде.
Скрываться уже нет смысла. Кто бы нас ни ждал на точке сбора, они явно слышали этот фейерверк. И теперь либо ускользнули, либо затаились.
Я только надеюсь, что они не станут стрелять, когда увидят наше стремительное приближение.
А еще стараюсь не думать о том, куда мы бежим: прочь от мятежников, к которым еще вчера Кол собирался примкнуть, и навстречу женщине, которая, скорее всего, хочет меня закопать.
На такой безумной скорости восемь километров пролетают как один миг, обломки крушения остаются далеко позади. Но вскоре запыхавшаяся Зура просит нас остановиться.
– За тем горным хребтом.
Кол слезает со скайборда.
– Мы пойдем медленно. Опустив оружие.
– Оружие? – бормочу я. Весь наш боевой запас сократился до винтовки, нескольких гранат, виброножа и лука со стрелами.
Пока мы взбираемся на хребет, я оглядываюсь на пройденный путь. Не видно ни воздушных судов в небе, ни тепловых пятен человеческих тел. Лишь столбы дыма, заслоняющие собой звездный небосвод.
Возможно, после увиденного залпа плазменной пушки люди теперь передвигаются с особой осторожностью.
Мы забираемся на вершину хребта, оставив в костюме открытыми только прорези для глаз. Сверху наше место назначения не выглядит большим. Оно представляет собой каменистую площадку идеального размера для посадки аэромобиля.
– Что-нибудь видишь? – спрашивает Кол.
Зура качает головой:
– Нет, но я могу обойти по кругу.
– У нас нет на это времени, – возражает Кол. – Нам необходимо установить контакт прежде, чем там, внизу, нас начнут разыскивать.
Он опускает капюшон костюма, открывая лицо. А после встает на видное место.
– Hola!   – выкрикивает он.
Нет ответа.
– Soy Col Palafox. Hay alguien ahí? 
И вновь ничего, кроме эха.
Немного подождав, он вздыхает:
– Видимо, придется спускаться вниз.

По крайней мере, мы пришли куда надо.
На земле заметны отпечатки ног, валяется несколько упаковок от еды. Сложенная сбоку кучка камней говорит о том, что кто-то расчищал место.
Нигде не видно каких-либо новомодных устройств, которые могли бы засечь наше приближение и отправить сигнал обладателю шифровальной книги.
Хотя бы прыгающих мин нет, и на том спасибо.
Расхаживающий по площадке Кол говорит:
– Они сбежали, когда началась стрельба. Наверное, решили, будто к ним приближается армия!
– Обычно такой эффект и оказывают плазменные пушки, – глядя на меня, замечает Зура. – Я бы никогда не стала применять их в борьбе с минами в первую очередь.
– В первую очередь я хотела убежать, – парирую я. – Вот только кто-то улетел на нашем единственном скайборде!
– Моя задача – защищать наследника, а не…
– Хватит, – прерывает нашу перепалку Кол. – Сейчас мы здесь. О чем именно говорится в твоем распоряжении, Зура?
– Уловить сигнал твоего скайборда. Найти тебя самого, а после явиться сюда. – Она пожимает плечами. – Запасного плана на случай, если здесь никого не окажется, не было.
– Ладно. Значит, они определят новое место встречи. Сколько времени пройдет до следующего распоряжения?
– Это уже не имеет значения, сэр. Наш приемник покоится на дне ущелья.
На какой-то миг Кол выглядит потерянным ребенком. Но быстро берет себя в руки.
– Нам нужно отыскать другое викторианское подразделение. Как это можно сделать?
Зура качает головой:
– Оставшиеся войска будут хранить молчание, то есть делать все возможное, чтобы их не обнаружили. И лишь слушать распоряжения шифровальной книги. Так устроена наша система.
– Тогда возвращаемся в бункер, – заключает Кол. – Рано или поздно кто-то обязательно придет за этим оружием.
– Пешком? По вражеской территории? – удивляется Зура. – На скайборде мы втроем не поместимся. Мы уже и так столкнулись с одной группой прыгающих мин!
Кол тяжко вздыхает. Он весь покрыт царапинами после падения со скайборда. Его перепачканное грязью лицо испещрено дорожками пота.
– У нас нет выбора.
– Кол, – мягко говорю я. – Давай немного поспим. Кто бы ни позвал нас сюда, он может вернуться завтра.
В кои-то веки Зура соглашается со мной:
– Мы слишком устали, чтобы ввязываться в еще одну перестрелку, сэр.
– Еще бы, – говорит Кол и хмурится. – Только, боюсь, нам нечего есть.
В эту минуту я осознаю, что мы снова пришли к тому, с чего начали. У нас нет ни еды, ни воды, ни топлива.
Кажется, будто дикая природа так и норовит меня погубить.

К счастью, у Зуры находятся для нас и приятные новости: нам не придется спать в потных костюмах-невидимках. Их благодаря умным военным технологиям викторианцев можно соединить в общую невидимую палатку.
Только есть одна проблема: под костюмом на мне из одежды лишь порванная ночная сорочка и нижнее белье. Мои спортивные штаны сгорели на дне ущелья вместе с нашей едой и приемником.
А ночью в горах становится холодно.
Пока Зура трудится над палаткой, я сижу полураздетая на камне, обняв руками колени в попытке согреться. Меня будто бы окружает бесконечность – необъятная тьма.
Сейчас весь мир кажется мне безграничным. Больше никаких тренировок по утрам. Никаких завтраков с семейством Палафоксов, где нужно играть роль Рафи. Никакого притворства вообще.
Только я и мои союзники – и скрывающиеся в темноте штуковины, которые хотят нас убить.
Порой свобода бывает пугающей.
Я все размышляю, как там моя сестра. Она, как и подобает хорошей дочери, произносит речь в поддержку военных действий? Или всячески противостоит нашему отцу?
Может быть, часть ее тоже ощущает эту свободу, когда младшая сестренка не пытается занять ее место, как только начинается что-то интересное. Все то время, пока я выходила на танцпол или стояла перед ликующей толпой, она мне завидовала. Решала проблемы моими кулаками.
Возможно, теперь, единолично став тем самым обоюдоострым ножом, она счастлива.
Скучает ли она по мне так же сильно, как я – по ней?
Из темноты выпрыгивает красная точка – это Кол лазерным прицелом своего охотничьего лука, точно фонариком, освещает себе путь.
Будто прочитав мои мрачные мысли, он садится рядом и обнимает меня рукой за плечи. Здесь, в глуши, даже самые незначительные вещи обретают огромную ценность. Еда. Безопасность. Тепло.
Подле него все, что нас разделяет – наши воюющие семьи, наша ложь, – становится не таким уж важным.
– Ты обещал мне армию, – говорю я. – А у меня даже нет штанов.
Он крепче прижимает меня к себе, и дрожь в моем теле постепенно ослабевает.
– С формой проблем не будет, – отзывается он. – Меня больше волнует армия. В самом начале войны у нас было три тысячи солдат и две тысячи аэромобилей. Сейчас же хорошо, если от этого числа осталась хотя бы четверть.
Я не отвечаю. Пятьдесят военных кораблей против моего отца – это ничто.
Кол вновь обвивает меня рукой.
– Когда Зура запрыгнула на скайборд, оставив тебя в одиночку справляться с минами, я не мог ее остановить.
– Я все понимаю, Кол. Ее задача – защищать тебя. Как моя – свою сестру.
– Только она добровольно на это пошла.
Верно. Нормальные люди сами себе выбирают занятие.
Однако с необходимостью решать самой, боюсь, моя жизнь лишь осложнится. Мне всегда казалось, что моя судьба – защищать Рафи.
– Первым сыном ты стал не по своей воле, – замечаю я.
– Да. Но я всегда мог убежать и стать заядлым охотником. Хефа была бы этому очень рада.
Я отстраняюсь и заглядываю в его лицо.
– Я надеюсь, с ней все хорошо, Кол. Пускай она меня и ненавидит.
Он качает головой:
– Трудно ненавидеть того, с кем сражаешься плечом к плечу.
Я закрываю глаза и вижу перед собой войну, развернувшуюся против моего отца. Бегство, борьбу – вероятно, на долгие годы. Ночевки в условиях дикой природы, голод и неуверенность.
Зато друг у друга остаемся мы, тело Кола – рядом со мной.
Я целую его.
И он отвечает мне.
Прогремевшие час назад взрывы притупили мои чувства, но теперь я ощущаю все в полной мере. Твердость камня под нами. Тяжесть его рук на моих плечах. Накрапывающий дождик, дарящий пустыне прохладу.
Губы у Кола сухие, обветренные жаждой и холодом. Вскоре мы дышим чаще, изо рта вырывается неглубокое и прерывистое дыхание. Ладони юноши сминают в кулаках ткань его рубашки на моих плечах. В темноте наша нежность становится яростной.
И вдруг между поцелуями – ласковым танцем его языка, словно бы шепчущим мое имя, – с моих губ слетают бессвязные слова:
– Моя сестра.
Поначалу, сбитый с толку, Кол отстраняется.
– Прости, – говорю я. – Мне все не дает покоя мысль о том, что она там одна, с ним. А я здесь с тобой, в безопасности.
Тогда он привлекает меня к себе.
– Я тоже беспокоюсь за Рафи.
– Нам нужно как-то передать ей сообщение. Она должна знать, что я жива. Что я иду за ней.
– Мы доставим тебя в город. И ты сможешь обо всем рассказать новостным каналам.
Мое тело сотрясает дрожь.
– Так мой отец лишь окажется предупрежден. Я еще не готова открыться.
– Тогда мы что-нибудь придумаем. – Он вновь целует меня. – Мы спасем твою сестру.
– И твоего брата, – вторю я ему.
Мы станем, пускай и долго, сражаться бок о бок. Эта война кажется бесконечной, а мы только в самом начале ее пути.
Мы целуем друг друга, и легкое касание наших губ едва слышно, подобно шепоту в ночи.

Камень

Закончив обустраивать место ночлега, Зура зовет нас спать.
Умные чешуйки наших костюмов она соединила в одну большую палатку, где поместятся три человека. В темноте ее камуфляжный окрас выглядит угольно-черным.
Какой-то частью своего мозга я понимаю, насколько неловко делить палатку с Колом и одним из его солдат. Но я настолько вымотана и измучена, что у меня нет сил на эти мысли. А еще мне нужно в туалет.
– Вернусь через минуту, – говорю я.
Зура вздыхает:
– Надо было сделать это в костюме.
– Что? – удивленно гляжу я на нее.
– В дикой природе нет ничего важнее воды. Поэтому костюмы собирают наш пот и мочу и благодаря системе очистки превращают их в пригодную для питья воду. На вкус забавно, но фильтры с этой задачей справляются почти идеально.
– Почти? Нет уж, спасибо. – Я разворачиваюсь и скрываюсь в темноте.
– Берегись змей! – кричит мне вслед Зура.
Точно. В пустыне же полно змей.
Надеюсь, в такой холод они будут дремать, находиться в спячке или что там обычно делают змеи. Вот только в режиме ночного видения холоднокровные существа, как всегда, невидимы, поэтому наверняка знать невозможно.
Порой дикая природа – это сущий кошмар.

Отсутствую я недолго, но к моему возвращению Кол и Зура уже спят. Мне они оставили место посередине.
Отлично.
Во всяком случае, внутри палатки тепло. Ткань костюмов не пропускает инфракрасное излучение, теплоизоляция почти идеальная. Зура предупреждала, что к утру от тепла трех наших тел может стать невероятно жарко. Впрочем, меня это не сильно беспокоит.
Как только я укладываюсь, в спину мне упирается камень. Он размером с яблоко, вдавленный в землю лежит прямо под полом палатки. Пытаться сдвинуть его в сторону через ткань бесполезно.
Поэтому я лежу, стараясь уснуть, однако камень слишком велик, чтобы не обращать на него внимания.
Неужели Зура его не видела? Или она оставила его специально?
Интересно, остальные солдаты викторианской армии так же меня воспринимают? Видят во мне только Рафию, первую дочь их врага, даже после всех объяснений, кто я на самом деле такая.
Наверное, все эти союзы – глупый фарс. Надо было оставаться одной. Вернуться в Шрив, прокрасться в дом отца и вызволить сестру…
Или же все дело в этом дурацком камне под спиной.
Я сажусь и расстегиваю палатку. Внутрь проникает холодный воздух из пустыни, ледяными пальцами скользит по моей коже.
Кол ворочается, с его губ срывается жалобное бормотание.
После тепла палатки снаружи я чувствую лишь жуткий холод. Подмерзший песок кристалликами льда впивается в голые колени и ладони.
Я подсовываю одну руку под палатку.
Еле-еле дотягиваюсь пальцами до камня. Он наполовину погряз в песке, поэтому я целую минуту выковыриваю его, пока он не подается.
В образовавшейся лунке что-то есть…
Сложенный лист бумаги.
Я достаю его и принимаюсь рассматривать в свете звезд.
Бумага пестрит зашифрованными символами вроде тех, что я видела на футлярах с оружием в бункере Палафоксов. Только здесь они написаны вручную торопливым и кривоватым почерком.
Я просовываю голову обратно в палатку и шепотом зову:
– Кол.
Он не откликается. Тогда я ледяными пальцами хватаю его за лодыжку.
Парень мигом просыпается. Недоуменно и с долей раздражения смотрит на меня.
Я машу перед ним листком.
– Кто-то оставил нам послание.
Он несколько раз моргает и наконец поднимается.
В палатку залетает порыв ветра, от которого резко просыпается Зура и тянется за винтовкой.
– Все хорошо, спи, – говорю я ей.
Кол наполовину вылезает из палатки навстречу сиянию звезд. Когда я протягиваю ему записку, его глаза округляются.
– Это же викторианский военный шифр, – говорит он.
– Ты можешь его прочитать?
– Здесь говорится: «Оставайся на месте. Мы скоро за тобой вернемся». – Прищурившись, он всматривается в текст. – И еще: «Оставь мне какой-нибудь знак, чтобы я знал, что это ты. И будь аккуратнее: это место кишит скорпионами».
Я тут же выпрямляюсь.
– Скорпионы? Великолепно.
– Более чем великолепно. – Кол отрывает взгляд от бумаги. – Это почерк моего младшего брата.

Дождь

Все следующее утро льет дождь.
Стоит скверная холодная погода. Нам только и остается, что ютиться всем вместе в палатке и ждать.
Обнаружив ночью записку, мы выложили на посадочной площадке спираль из камней. Символ вымышленного героя, которым в детстве притворялись Кол и его брат, – тот самый «знак», что просил Тео.
Так или иначе он должен его устроить.
Пока мы ждем, Зура рассказывает нам о временах, когда она сама вместо моего отца сражалась с мятежниками. После того как историй у нее больше не остается, в игру вступает Кол. Он делится с нами приключениями своего младшего брата: того из первой школы-интерната исключили за нарушение комендантского часа, а из второй – за то, что он продавал другим ученикам свои тесты.
Как только наступает мой черед их развлекать, Зура выжидательно смотрит на меня. Ей по-прежнему любопытно узнать, какая же на самом деле история кроется за моим лицом.
– Ты можешь во всем доверять Зуре, – убеждает меня Кол. – Но окончательное решение остается за тобой.
Я медлю. Пора бы привыкнуть делиться своей историей, если однажды я собираюсь поведать ее всему миру. А еще мне предстоит объясняться перед Арибеллой, если она все же решит, что за меня стоит бороться.
Мне нравится чувствовать, что с Колом нас связывают тайны. А как только правду обо мне узнает кто-то еще, между нами уже не будет прежних отношений.
Касаемо Кола и своих секретов я довольно эгоистична.
– Пока нет, в другой раз. Хорошо?
Кол берет меня за руку.
– Конечно.
– Не могу дождаться, – ворчит Зура.

Снаружи постепенно становится теплее, но дождь не ослабевает.
– Давайте разложим палатку на земле, – около полудня предлагает Зура. – В растянутом виде костюмы впитают больше воды.
– Все лучше, чем пить свой пот, – говорю я.
Кол соглашается.
Мы выбираемся из палатки и, оказавшись под холодными потоками ливня, промокаем в считаные секунды. Но как только я перестаю дрожать, ощущение чистой воды на коже дарит неземное блаженство.
Стоя бок о бок, мы с Колом пьем воду из ладоней и смываем с тел грязь двухдневного пути. Находиться вот так под дождем и принимать вместе душ кажется мне чем-то естестественным, словно мы в туристическом походе, а не на войне.
– Жаль, у нас нет мыла, – сетует он.
Зура, отвлекшись от разбора палатки, вынимает из кармана своей солдатской формы голубой брикет и кидает его Колу. Тот принимается растирать его между ладоней, образуя голубую пену.
Затем передает брикет мне – он пахнет в точности как средства, которыми чистили кухни в доме моего отца. Помню, как после окончания уборки, когда весь персонал уходил домой, мы с сестрой играли в прятки. А еще он напоминает мне о кухне, полной еды.
– А у тебя в кармане не завалялось ничего съедобного? – спрашиваю я у Зуры.
– Только это. – Она извлекает небольшой пузырек с порошком. – Если им посыпать сырое мясо, он убьет всех паразитов. Намного безопаснее, чем еда, приготовленная на костре.
– Звучит аппетитно. – Я поворачиваюсь к Колу. – Ваши военные технологии наводят на меня ужас.
– А ваши военные технологии спалили мой дом.
– О, я не это имела в виду… – начинаю я, но Кол расплывается в улыбке.
– Фрей, мой младший брат в безопасности. И теперь я снова могу шутить.
– Ладно. Только в следующий раз предупреждай, когда шутишь. – Я возвращаю ему мыло.
Улыбка Кола гаснет.
– Я все думаю, смогла ли Абуэла…
Больше он ничего не говорит. Я вижу, что он погрузился в воспоминания о том, чего лишился. Даже если с Тео все в порядке, его дома больше нет. Его город захвачен.
Я плавно меняю тему разговора:
– Как думаешь, каким образом Тео вернулся из Европы? Его лицо мелькает на всех каналах. Вряд ли он сумел бы купить билет на суборбитальное судно.
– Должно быть, мама кого-то отправила за ним.
– А зачем забирать еще двух его друзей?
– В целях пропаганды? – предполагает он. – Ты сама видела новости. Города ужесточают эмбарго.
– Да. Насколько я понимаю, это в духе Арибеллы.
Кол пожимает плечами.
– Уверен, она договорилась с их родителями.
А вот я не уверена. И тут же одергиваю себя: надо как можно скорее вернуть ее расположение.
– Готов поклясться, идея с запиской тоже принадлежала ей, – добавляет Кол. – Она понимала, что я узнаю почерк Тео.
– Послание внутри послания, – тихо говорю я.
И все же решение полагаться лишь на удачу выглядит для меня рискованным. Поставь Зура палатку в другом месте, мы бы никогда не обнаружили эту записку.
У меня начинает урчать в животе.
– Этот порошок от паразитов кажется мне все более привлекательным, – говорю я. – Случайно не знаешь, кролики вылезают во время дождя?
Кол пожимает плечами:
– Никогда об этом не задумывался.
– Погоди. Неужели есть что-то, чего ты не знаешь о природе?
– Обычно я не хожу на охоту в дождь. У меня намокают перья.
На миг я представляю Кола в образе огромной хищной птицы. А потом до меня доходит…
– О, так ты о тех, что на стрелах.
Он смеется так, будто это была шутка, а не моя кратковременная глупость. После всего случившегося Кол по-прежнему считает меня забавной.
– Разве в пустыне не должно быть сухо? – интересуюсь я.
– Дожди в пустыне бывают редко. Но если все же случаются, то чаще всего проливные.
– Проливные, – повторяю я. – Типичное слово экскурсовода.
Он придвигается ко мне.
– Нам, экскурсоводам, известны все нужные слова.
По лагерю проносится свежий ветерок. По моим голым ногам стекает вода, нас заливают косые потоки дождя.
Мы вот-вот снова поцелуемся.
– Сэр? – доносится голос Зуры. – У нас гости!
Смахивая капли дождя с лица, я вглядываюсь в небо. Этот звук – вовсе не ветер.
Его издают рассекающие воздух подъемные винты.
– Кол, быстрее. Нам нужно… – Только что же нам делать, я не знаю.
Спрятаться здесь негде. Сами мы с Колом стоим полураздетые, наши костюмы-невидимки соединены в одну сплошную простыню.
В вышине вырисовываются очертания стремительно приближающегося к нам аэромобиля. Лопасти его шести винтов превращают дождь в сильные порывы ветра.
Зура бросается к своей винтовке, Кол тянется за луком. Вот только бронированный аэромобиль они не станут сбивать.
Жестом руки я подзываю свой нож, но из-за поднявшейся бури он меня, должно быть, не видит. Я даже не помню, где оставила его. Во всем виноваты поцелуи и отсутствие паранойи.
Мы в тупике.
Однако как только аэромобиль опускается на посадочную площадку, я понимаю: это не боевое судно, а сверкающий черным роскошный лимузин.
Тот самый, на котором разъезжает мой отец.
Я падаю коленями в грязь.
– Нет.
Аэромобиль распахивает двери, похожие на огромные крылья бабочки, словно бы в попытке защитить захватчиков от дождя.
И наружу, подобно завоевателям нового мира, выходят они.
Тео Палафокс и двое его друзей.

Тео палафокс

– Только можешь не пачкать сиденья? Машину взяли напрокат.
Я внимательно рассматриваю Срин. Девушка выглядит лет на двенадцать, хотя они с Тео одного года обучения и ходят в одну модную школу. Значит, она либо подросток, либо вундеркинд.
С громким шлепком я плюхаюсь на кресло. Серые глаза Срин устремляются на меня из-под коротко стриженных волос. Весь ее внешний облик излучает аккуратность и строгость: от школьной формы до изогнутых бровей. Лишь мизинец на левой руке, подобно молчаливому предупреждению, напоминает мне крошечную змейку.
Под моим весом кожаное сиденье проминается и подстраивается к форме моего тела. После двух ночей на жесткой земле я будто бы опускаюсь на перину.
– Вы арендовали лимузин и прибыли на нем в район боевых действий? – удивляется Кол.
– Не думай, мы не спятили, – отвечает Срин. – У нас есть страховка.
Все трое – Тео, Срин и Херон – расположились на заднем сиденье. На них по-прежнему школьная форма: темно-синие свитера, того же цвета брюки и сиреневые рубашки. У Херона такой помятый и заторможенный вид, словно он только что спал прямо в одежде.
В выстроившихся на подставке бокалах для шампанского отражается мягкое сияние розовых лампочек салона. Рядом с моим локтем примостилось серебряное ведерко со льдом.
Кол откидывается на спинку своего роскошного сиденья.
– Почему вы вообще прибыли на лизмузине? Почему с вами нет солдат?
Несколько минут назад под дождем Тео, бросившись обнимать своего старшего брата, походил на маленького ребенка. Он худощав, его лицо мягче и более открытое, нежели у Кола.
Сейчас же он сидит с деловым видом, скрестив руки на груди.
– Сначала я хотел проверить, как работает система. Убедиться перед личной встречей, что шифровальная книга не взломана.
Кол продолжает молча разглядывать брата.
– Я знал, что ты где-то здесь, – поясняет Тео. – Поэтому в первую очередь нужно было найти тебя. Ты мог доказать свою личность при помощи знака.
– Мы не хотели попасть в ловушку, – добавляет Срин.
– Постой, – перебивает Кол. – Шифровальная книга у тебя? А почему всем руководит не Хефа?
Тео смотрит на него из другого конца салона.
– Mamá? – тихим голосом произносит он. – Она мертва.
– Но ведь… эта книга всегда при ней!
Тео качает головой.
– Она отдала ее мне, когда во время зимних каникул я гостил дома. Чтобы я забрал ее с собой в школу.
Кол оседает в кресле.
Я беру его за руку. У меня голова идет кругом. Вот почему из семейного бункера никто не забрал оружие. Вот почему здесь нас ждала лишь записка под камнем. Вот почему мы сидим в этом нелепом автомобиле.
Потому что армией Виктории командует четырнадцатилетний подросток.
Арибелла Палафокс мертва.
– Прости, Кол. – Тео снова превращается в маленького ребенка. – Я думал, она сказала тебе, что отдала книгу мне, – думал, ты знаешь, что это я.
Ладонь Кола обмякает в моей руке, его взгляд становится стеклянным. Слова медленно сходят с языка:
– Значит, она переживала из-за того, что может случиться. У нее был подготовлен другой, более грандиозный, план. Может быть, ей удалось выбраться!
– Кол, – говорит Тео. – В момент первого ракетного удара я говорил с ней.
В салоне воцаряется тишина, только дождь барабанит по стеклу. Мне хочется что-то сказать, но в легких не хватает воздуха. Кажется, будто стенки лимузина сдвигаются в попытке нас раздавить.
Мгновение спустя Тео вновь начинает говорить:
– Когда она отдала мне книгу, я подумал: Хефа как всегда в своем репертуаре. Хочет научить меня ответственности. Я хранил ее под кроватью.
Он смотрит в окно, залитое дождем.
– А после началось безумие. Было раннее утро, еще темно. Внезапно нас будит какой-то звук.
– Мы решили, это пожарная сигнализация, – вставляет Херон.
– Я совсем забыл про книгу, – продолжает Тео. – А это оказалась она: надрывается и моргает под кроватью. Тогда я звоню Хефе, она тут же отвечает, хотя дома уже за полночь. Сообщает мне, что наши войска в руинах подверглись нападению, но все под контролем. Кроме идиотского поведения Кола.
Ладонь Кола дергается в моей руке.
– Что?
– Она сказала, ты должен был неустанно присматривать за Рафией, а вместо этого слетел с катушек. Согласно показаниям трекера на твоем скайборде, ты находился на окраине города. Помогал ей сбежать. – Тео бросает настороженный взгляд на меня.
Я встречаюсь с ним взглядом и не отвожу глаз. Передо мной еще один человек, с кем мне предстоит объясняться. Еще один человек, кто станет обвинять меня во всех грехах.
– Ты уверен, что она оставалась там до самого конца? – с мольбой в голосе уточняет Кол.
Тео отвечает чуть тише:
– Как только на заднем плане включился сигнал тревоги, она замолчала. Я спрашивал у нее, что случилось, но она не отзывалась. Потом сказала: «Я люблю тебя», а дальше – просто шум.
Он откидывается на спинку кресла.
Херон обнимает Тео за плечи.
– Нам показалось, она завершила разговор или связь оборвалась. Потом мы включили новости, а там снова и снова крутят один и тот же репортаж.
На миг я прикрываю глаза и вижу перед собой тот самый ракетный удар. Взвивающийся в небо столб черного дыма, развеянный по ветру пепел.
– Поэтому мы решили исчезнуть, – вступает Срин. – Это был единственный способ ударить в ответ.
Все взгляды обращаются к ней.
– Постой, – говорит Кол. – Хочешь сказать, Хефа никого за вами не посылала?
– Нет. Идея принадлежала мне. – Зловещая улыбка Срин в мягком освещении лимузина выглядит безумной. – Нанести максимальный урон по репутации врага. Мы специально разнесли свои комнаты, чтобы казалось, будто нам пришлось бороться с похитителями. Даже оставили следы крови.
Она показывает нам руку. В розовом свете лампочек я вижу крошечные шрамы на подушечках ее пальцев.
Кол смотрит на нее округлившимися глазами.
– Ваши семьи знают, что с вами все в порядке?
– Только моя сестра, – отвечает Срин. – Это она арендовала этот лимузин, чьи кожаные сиденья сейчас пачкает твоя подружка без штанов. Кроме того, Бьянка зафрахтовала для нас грузовой самолет. Пришлось всю ночь лететь над океаном, зато никто не заподозрил, что в грузовом отсеке могут находиться богатенькие детишки.
– Но ваши родители…
– Мы имеем дело с чудовищем, – обрывает его Срин. – А потому вынуждены идти на жертвы.
Тео подается вперед.
– Она права, Кол. Наша выходка сильно ударит по нему. Ты сам видел новости.
– Но все считают, что вас похитили, – обращается Кол к Херону и Срин. – Возможно, убили!
– В этом-то и весь смысл! – восклицает Тео. – С какой стати нам щадить их чувства, Кол? Остальные первые семьи видели, как уничтожили наш дом, убили нашу мать, захватили наш город, но никто из них ничего не предпринял! Так пусть теперь все боятся!
На мгновение в машине воцаряется тишина, нарушаемая лишь приглушенным стуком дождя и звенящая отголосками гневной тирады Тео.
Затем Херон поднимает руку.
– Вообще-то я отправился с ними только для того, чтобы убедиться, что Тео не наделает глупостей. Мне никто и слова не сказал о зонах боевых действий.
– Потому что военные зоны не отмечаются на карте, – ворчит Тео.
Кол чертыхается себе под нос.
– Кстати о войне, сэр, – подает голос Зура, сидящая у открытой двери лимузина. – Теперь, когда у нас есть транспорт, мы можем выбраться с территории мятежников.
На мгновение Кол выглядит потерянным. За последние несколько дней его мир дважды перевернулся с ног на голову. Может, трижды – я уже сбилась со счета. Но теперь-то он понимает: мы сами себя обманывали.
Его матери больше нет.
В попытке успокоиться я делаю глубокий вдох.
– Кол, возможно, нам следует отвезти этих детишек в безопасное место.
– Детишек? – фыркает Срин.
– Верно. Сворачивай лагерь, – отдает он приказ Зуре, а после обращается к своему младшему брату: – Мы можем добиться того, чтобы нас сопровождал военный корабль Виктории. А для этого тебе придется отдать мне шифровальную книгу.
Тео с вызовом смотрит на старшего брата, его лицо после недавней вспышки гнева до сих пор пылает.
Затем он переводит взгляд на меня.
– Нет, пока ты не объяснишь мне, что здесь делает она.

Поверьте мне

Все смотрят на меня.
Даже Зура замирает у двери – она слишком долго ждала развязки этой истории, чтобы сейчас так просто уйти.
– Ты ведь она, да? – спрашивает Тео. – Рафия.
– Только грязная и без штанов, – вставляет Срин.
Херон наклоняется вперед.
– Вот почему та, другая, Рафия, которую показывают по новостям, еще не дала ни одного интервью. Она – самозванка!
Для этого разговора еще слишком рано. Слишком серьезно. Слишком опасно.
Но правды не избежать.
– Все совсем наоборот. Самозванка – это я.
Все трое некоторое время сидят молча.
Я даю им – и себе – время переварить услышанное.
Немного жутковато, когда вдруг незнакомые люди уставились на тебя ошарашенными глазами и видят твою истинную сущность. Словно под всеми нами неожиданно кренится земля. Словно завтра они все исчезнут.
Сейчас я очень жалею, что на мне так мало одежды.
– Бред, – произносит Зура. – Пойду собираться.
С этими словами она разворачивается и скрывается под дождем.
– Не может быть. – Срин смотрит на Кола. – Будь эта девчонка самозванкой, ваша служба безопасности заметила бы операцию. Нет, внешне все замечательно, но быстрая проверка ДНК…
– Мы проверили ее ДНК, – отвечает Кол и замолкает.
Он хочет, чтобы я сама все рассказала.
Поэтому я начинаю говорить:
– Я сестра Рафии, родилась на двадцать шесть минут позже. – На миг я прислушиваюсь к звуку дождя. – Я ее двойник. Ее телохранитель. Ее сестра-близнец.
А еще единственный друг.
Кто способен ее спасти.
– Я служила отвлекающим маневром для твоей семьи, Тео. Потому что мной в отличие от Рафии мой отец мог спокойно пожертвовать.
Он не отрываясь смотрит на меня. Я ожидаю увидеть в его глазах ненависть или услышать очередной крик души, когда он осознает, насколько велика цена моих действий.
Но вместо этого он говорит…
– Как тебя зовут?
– Фрей, – слово легким шепотом слетает с моих губ.
Тогда выражение его лица меняется, и я вижу, как же сильно он похож на Арибеллу.
Потому что он жалеет меня. В точности как она тогда.
А к жалости я совершенно не готова.
– Если бы не ты, мой брат во время бомбежки находился бы в доме. Да?
– Видимо, да.
– Спасибо, Фрей, – тихо говорит он.
С моих плеч спадает груз вины.
Кол подается вперед.
– Херон, Срин, вам придется держать рот на замке после возвращения домой. А это произойдет как можно раньше.
Некоторое время Срин смотрит на него, а после начинает смеяться.
– Кол, ты совсем спятил? О ней нельзя молчать. Подумай об ударе по репутации!
В эту секунду к ней поворачивается Херон:
– Слушай, девочка, ты сейчас серьезно? Разве она хуже нашего с тобой похищения?
– Намного хуже. Ты обычный сосед по комнате, подвернувшийся под руку. Я простая девчонка из класса Тео по пропаганде. – Срин указывает на меня: – А вот Фрей – родная плоть и кровь отца, принесшего ее в жертву ради войны!
– Хватит, – обрывает ее Кол. – Срин, это тебе не класс по пропаганде. Ты не имеешь права об этом рассказывать.
– Нам нельзя отправляться домой! – Срин с мольбой поворачивается ко мне. – Как только нас вновь увидят с нашими семьями, всеобщая волна возмущения спадет. Мы потеряем движущую силу. И все опять станет нормально!
«Нормально». – Я так и слышу, как это слово произносит моя сестра.
– Всем только того и надо, – продолжает Срин. – Создать видимость, что все в порядке. Но ты, Фрей, можешь заставить их прислушаться.
Я хочу ответить ей, но у меня не получается.
Одно дело – когда мы с Колом используем мою историю против моего отца. И совсем другое – когда посторонний человек делится с тобой своим планом, вырабатывает стратегию и подсчитывает, насколько сильный урон эта история сможет нанести, – я будто вновь становлюсь самозванкой.
Кол опускает руку мне на плечо, и мир перестает раскачиваться.
– Вы двое отправляетесь домой, – заключает он.
– Да неужели? – Срин очаровательно улыбается ему. – Лимузин, кто согласно доверенности считается твоим владельцем?
– Вы, генерал Срин, – отвечает автомобиль.
– И ты не тронешься с места, пока я тебе не скажу?
– Так точно, генерал.
В итоге наш разговор заходит в тупик. И тут вмешивается Тео:
– Срин, мой брат прав. Дома от вас пользы будет намного больше. Вы расскажете всем, что на самом деле случилось в ту ночь, как мы, опасаясь за мою безопасность, сбежали. Не позволяйте им забыть о Виктории. Станьте лицом сопротивления!
– Звучит довольно весело, – бормочет Срин. – Да и душ мне бы не помешал.
– Мне тоже, – соглашается Херон.
По нему сразу видно, что он готов вернуться в школу, а вот Срин сдается слишком легко. Не удивлюсь, если у нее припасена еще какая-нибудь хитрая уловка.
Тео переводит взгляд на меня, потом – на брата.
– Кол, ты правда ей доверяешь?
– Фрей не раз спасала мне жизнь. Она сражалась бок о бок с нашими солдатами. И она единственная во всем мире, кто ненавидит своего отца так же сильно, как мы.
– За исключением Рафи, – шепчу я.
– Ну ладно, Фрей. – Тео протягивает мне руку. – Раз уж Кол доверяет тебе, то и я тоже. Добро пожаловать на борт Верховного Командования Виктории.
– Также известного как мой лимузин, – ворчит Срин.
Мы обмениваемся рукопожатием.
– А теперь, – говорит Кол, – ты не отдашь мне шифровальную книгу?
Тео со вздохом запускает руку под свое сиденье и достает оттуда чемодан. Тот очень похож на любимую сумку Рафи: из крокодиловой кожи, с латунной отделкой и замками со встроенным сканером сетчатки глаза.
Кладет его себе на колени и, моргнув глазом, открывает.
– Только не позволяй власти затмить твой разум, старший братец. – Тео вынимает из чемодана металлическую пластину размером с хэндскрин. – И будь осторожен. Эта штуковина очень шумная – транслирует сигналы вплоть до спутников. Так что если не хочешь быть замеченным, отдавай распоряжения на ходу или там, где полно других побочных сигналов. Например, в городе.
– Понял. – Кол торжественно принимает шифровальную книгу из его рук.
Как только он подносит ее к лицу, она озаряется светом. Он морщится, когда устройство берет на пробу частичку его кожи для сравнения ДНК.
Мгновение спустя книга произносит:
– Командование принято, Кол Палафокс.
Выражение его лица мгновенно меняется – усталость, печаль и скорбь потихоньку отступают. Теперь он похож на человека, готового мстить.
А Тео только рад избавиться от такой ответственности. Он поворачивает распахнутый чемодан ко мне лицом.
– Фрей, не хочешь подобрать себе какие-нибудь вещи? Тебе пойдет.
Я смотрю на трех юных беглецов, облаченных в школьную форму – их сиреневые рубашки мерцают в мягком свете ламп, – и качаю головой.
– Пожалуй, я просто надену свой костюм-невидимку.
Херон вскидывает бровь.
– Они не кажутся особо удобными.
– Так и есть. – Я устало улыбаюсь ему. – Но никогда не знаешь, где тебя настигнет битва.

Притворство

Лимузин с ревом срывается с места. Пока он летит вверх сквозь бурные потоки дождя, за окнами ничего не разглядеть. Но уже через минуту мы вырываемся из плотной пелены облаков, и нас встречают солнечные лучи. По полу салона скользят резкие тени, когда автомобиль, развернувшись, устремляется на запад, прочь от гор, Виктории и Шрива.
Я уже и забыла, каким роскошным может быть полет. Даже во влажном костюме-невидимке сиденье кажется мне невероятно удобным, а лимузин скользит так же гладко, как любой из отцовских кораблей.
А еще здесь есть еда. Крокеты из юкки и сыра с трюфелем. Хрустящие пельмешки с начинкой из утки и черного крота. Все эти блюда приготовлены на настоящем огне. Дымящиеся тарелки появляются из панелей в стенах.
– Хочешь к ним шампанского? – спрашивает у меня Срин.
Наверняка она пытается меня подколоть, но мне плевать.
– А вода есть?
– Со вчерашнего вечера ни капли. Херон истратил всю воду на ванну.
– Это даже ванной не назовешь, – откликается Херон. – Больше похоже на обтирание губкой.
– Разве эта машина не собирает дождевую воду? – Зура бросает взгляд на панель управления полетом, которая сейчас переключена в режим автопилота. – Вода есть в пузырях твоего костюма, Фрей.
– Отлично. Только обязательно называть их пузырями?
Я нахожу на плече трубочку, высвобождаю ее из клапана и подношу к губам. На вкус вода вполне нормальная.
– М-м-м-м, температуры тела.
Во всяком случае, это не отфильтрованный пот – или что похуже. Хотя после двух дней жажды я наконец понимаю, почему десантники носят эти костюмы. В дикой местности смертельную опасность представляют не змеи или скорпионы. А голод и жажда.
И еще прыгающие мины.
Кол, должно быть, тоже голоден, но почему-то ничего не ест. Он не отрываясь смотрит на эйрскрин шифровальной книги.
Возможно, сейчас ему проще заниматься планированием военных действий, чем думать о матери, оказавшейся в доме на момент бомбежки. Или размышлять о брате, который снова и снова смотрел повторяющийся в новостях ролик, не в силах что-либо изменить.
Я хочу сказать ему что-то утешительное и не нахожу подходящих слов. Моя собственная мать была убита еще до моего рождения. Она для меня не более чем выдумка на экране – лицо, в котором мы с Рафи отыскивали знакомые черты. Ее неизменно широкая, как и у нас, улыбка, тонкие руки, приобретенные нами с возрастом.
Поэтому в некотором смысле она всегда будет рядом со мной.
В голове всплывает лишь один вопрос к Колу:
– Ты уже решил, куда их отвезти?
– Мы прибудем в Пас до наступления темноты. Там использование шпионской пыли незаконно, а местный совет ненавидит Шрив. Идеальное место для отправки распоряжений. – Кол оборачивается к брату. – Сколько солдат нашей армии осталось? Шифровальная книга не дает мне этих данных.
Тео отрывается от еды.
– Не знаю. Каждый раз, передавая сигнал, подразделение увеличивает вероятность быть замеченным. Поэтому я не пытался их посчитать.
Кол хмурится:
– Тогда чем они все это время занимались?
– Мы отдали всем общий приказ прятаться, – вмешивается Срин. – Я говорила Тео, давай проведем несколько скоординированных атак, но ему не хватило смелости.
– Нет, он поступил умно. – Кол обращается к Зуре: – Теперь нам нужно выяснить, сколько человек у нас есть. Как безопаснее всего это сделать?
– Выбрать точку сбора и позвать всех туда. В этом случае мы сможем сами убедиться, с чем нам предстоит работать.
У Кола загораются глаза.
– Я знаю отличное место.
Он возвращается к шифровальной книге. Ее эйрскрин не превышает размера футбольного мяча. В нескончаемом потоке данных мне удается разглядеть карту гор, несколько подсвеченных городов и подвижную точку – должно быть, мы.
– Кстати говоря, Верховный главнокомандующий, – говорит Срин, – разве мы не отправляли за вами легкий штурмовик? Он подозрительным образом исчез.
Не поднимая головы, Кол отвечает:
– Потерпел крушение в бою. Мы нарвались на прыгающие мины.
– Мины? Вы что, шли пешком?
– Да. А ты притащила на территорию мятежников арендованный лимузин.
– Только мы его не теряли, – огрызается Срин.
Кол ничего не отвечает, но по лицу Зуры я вижу, с каким трудом она сдерживается: обдумывает, можно ли ей треснуть одного из одноклассников Тео.
Поэтому в разговор вступаю я.
– Срин, – спокойно и четко произношу, – солдаты с того штурмовика сражались очень храбро, но погибли. Такое бывает – на войне люди умирают. Именно поэтому мы везем вас домой.
Ее глаза вспыхивают, как если бы она собиралась возразить, но Херон вовремя останавливает ее рукой. Она откидывается на спинку кресла и бормочет:
– Все равно это мой лимузин.
В салоне воцаряется тишина. Зура в знак благодарности едва заметно кивает мне.
Кол, перебирая пальцами, не сводит глаз с эйрскрина. Делает он это неуверенно, словно ребенок, который только учится жестам интерфейса.
Внезапно мне становится трудно уложить одну мысль в голове: он теперь действительно управляет целой армией или, точнее, тем, что от нее осталось. Как может семнадцатилетний парень вести партизанскую войну при помощи штуковины, напоминающей игровой экран?
Всю свою жизнь я считала себя единственной самозванкой. Полагала, будто все остальные абсолютно убеждены в своей реальности, которую я никак не могла понять. Но что, если все они такие же притворщики?
Быть может, в действительности никто из нас не знает, кто мы есть на самом деле.

Доверенность

Только на закате перед нами открывается Тихий океан.
После стольких часов, проведенных в лимузине, мы изнываем от скуки и усталости. Сетевые каналы не сообщают ничего нового, лишь в разных интерпретациях рассказывают о вопиющем случае пропажи Тео и двух его друзей. Правдивых новостей из Виктории не поступает. Всех репортеров из других городов выслали, а местные молчат.
Целый город погрузился во тьму. Десятки тысяч каналов, посвященных спорам политиков, сплетням, музыке и тонкостям макияжа, будто бы стерли из всемирного интерфейса.
Срин оказалась права: с самого первого дня войны Рафи не появлялась на публике. Кругом отмечают, что она – плохая дочь. Говорят, будто на этот раз наш отец зашел слишком далеко, даже его собственная плоть и кровь восстала против него.
С одной стороны, я рада, что Рафи борется с ним, потому что винит его в моей гибели. А с другой – мне неприятно, что она считает меня мертвой.
Мне нужно как-то связаться с ней, даже если тем самым я сообщу отцу о своем присутствии.
В конце концов с новостных каналов Кол переключается на документальные сюжеты о природе, где рассказывается о белых сорняках. Мы все приникаем к экрану в немом восхищении.
Эти сорняки – не что иное, как искусственно выведенные орхидеи, которые три века назад высадили ржавники, а после потеряли над ними контроль. Расплодившись, цветы практически вытеснили все остальные растения на земле, заполонив собой фермы, поля и степи. Ни вырубка, ни сжигание, ни обработка пестицидами – ничто не помогало. Только реликтовые леса были способны им противостоять.
– Ученые ржавников даже вывели специальных птиц, чтобы те поедали их, – своими комментариями Кол дополняет мрачный репортаж. – А они, напротив, стали распространять их вместе с пометом.
Непонятно, отчего его так увлекла эта история с сорняками. Может, потому что люди не могли их победить до тех пор, пока ситуацию не взяли под контроль глобальными усилиями.
Или, может, потому что его стали восхищать вещи, которые невозможно уничтожить, как ни старайся.
Всю территорию западных равнин под нами словно белый снег устилают сорняки. А сам город Пас расположен на острове Баха, который защищает барьер в виде соленой воды.
С наступлением ночи мы пересекаем безмолвный голубой пролив и летим над местностью за пределами города, которая тянется вдоль железнодорожных путей. Между рядами простых домиков с садами и низкими каменными стенами притихла пассажирская станция.
В эту минуту я вспоминаю шутки своего отца по поводу Паса: он называл его городом без правящей семьи, где все всегда счастливы. Как будто это плохо.
Приземлившись, мы выходим на платформу и принимаемся разминать ноги.
– Хочешь, чтобы мы сели на поезд? – недоумевает Срин. – Не самое эффектное появление.
– Может, оно и к лучшему, – возражает Херон. – Инсценировать собственное похищение незаконно.
– Скажете им, что вы просто сбежали, – наставляет Кол. – Испугались за свою безопасность. У смотрителей Паса попросите убежища… для всех троих.
– Постой, – говорит Тео. – Троих?
– Да. – Кол скрещивает руки на груди. – Ты будешь в большей безопасности, оставаясь здесь, чем в зоне боевых действий. У тебя в отличие от твоих друзей будет доступ ко всем последним событиям. Ты был прав: кому-то нужно стать лицом Виктории. Но им, Тео, должен быть ты.
– Забудь об этом. – Тео сжимает кулаки. – Я не желаю становиться простым талисманом в твоей войне, Кол.
– Ты не понимаешь, насколько это опасно. Если бы не Фрей и Зура, я был бы уже мертв.
– Вот поэтому тебе нужна моя помощь! – восклицает Тео, а после смотрит на меня. – Ты же не считаешь, что я должен прятаться, Фрей?
На миг я теряю дар речи. Мне не хочется выступать против Кола. И в то же время я не представляю, чтобы кто-то попытался отодвинуть меня в сторону. Весь смысл моей жизни всегда заключался в тренировках, сражениях и защите дорогих мне людей.
Именно эта цель не позволяла мне рассыпаться, когда кости в моем теле были сломаны. Так как же я могу лишить ее Тео?
– С нами тебе будет безопаснее, – наконец говорю я.
Кол изумленно пялится на меня:
– Ты сейчас о чем?
Я сама не сразу осознаю свои слова, а потом поворачиваюсь к нему и беру за руки.
– Моя сестра до сих пор не дала ни одного интервью. Как думаешь, почему?
Он пожимает плечами:
– Потому что она злится на вашего отца? Потому что считает тебя мертвой?
– Нет, Кол. – Я склоняюсь к нему и говорю чуть тише: – Помнишь, что ты говорил мне в бункере? Рафи начала сдавать, когда ей было семь лет, и все это из-за бесконечных выступлений, рукопожатий и невозможности кого-то защитить. Во время того нападения я сумела спасти ее от убийцы. А она никогда бы не смогла спасти меня.
Кол продолжает смотреть на меня.
– Но Тео всего четырнадцать. Я должен его охранять.
– Вот именно. А значит, нужно позволить ему охранять тебя.
Он мотает головой.
– Я не поним…
– У тебя нет выбора, – вмешивается Срин.
Кол резко оборачивается к ней:
– Не могла бы ты не лезть не в свое дело!
– Лимузин, – спокойным голосом произносит она, – запереть двери.
Огромные двери-крылья стоящего возле нас лимузина захлопываются. На поверхность платформы льется свет синих лампочек, отмечающих охраняемый периметр.
– А теперь слушай сюда. – Срин одергивает свой школьный свитер, как если бы собиралась произнести речь. – Расклад такой. Либо ты берешь с собой на войну Тео вместе с моим лимузином. Либо остаешься здесь без транспорта и ждешь, когда тебя заберут смотрители Паса.
– Смотрители? Мы ничего не нарушаем.
Срин расплывается в улыбке.
– Вы – комбатанты, замеченные на территории нейтрального города, вооруженные снайперскими винтовками, гранатами и костюмами-невидимками.
– Э-э, сэр, – вступает Зура. – Формально она права.
– Пас на нашей стороне! – восклицает Кол.
– Неофициально – да, – говорит Срин. – Но как только к ним поступит соответствующая жалоба, они будут вынуждены действовать согласно правилам нейтралитета, а следовательно, задержать вас до окончания войны. Пас не позволит, чтобы его втянули в войну против маньяка, помешанного на бомбах!
Кол вздыхает:
– И кто же подаст эту жалобу?
– Лимузин. Передать сообщение через тридцать секунд.
– Есть, генерал Срин, – откликается лимузин.
Херон качает головой:
– Уж поверь мне. Она не блефует.
– Не слушай ее, – вмешиваюсь я. – Просто позволь своему брату остаться.
– Я только что потерял мать… еще раз. – Голос Кола надламывается. – Я не могу вдобавок потерять и его.
– Он тоже не может. Поэтому сейчас вы нужны друг другу.
– Двадцать секунд, – напоминает Срин.
Прикрыв глаза, Кол делает глубокий вдох.
По его лицу катятся слезы. Я догадываюсь о том, какая картинка постоянным повтором сейчас крутится в его голове – устремившаяся на его дом ракета.
– Боритесь вместе, – умоляю я.
– Десять секунд.
– Ладно! – Возглас Кола эхом разлетается по пустой платформе. – Я согласен.
– Лимузин, отмени предыдущий приказ, – невозмутимо произносит Срин. – Доверенность на управление прокатным транспортом передай Тео Палафоксу. И купи нам с Хероном билеты на ближайший поезд в город.
– Будет сделано, генерал Срин. Было приятно служить вам.

Рассвет

Ночь мы проводим на южной стороне острова Баха, среди множества солнечных панелей, чей размер не превышает величину игральной карты.
Аккумулятор нашего лимузина практически разряжен, а главные батареи Паса располагаются под землей. Поэтому мы подключаемся к ним на всю ночь, прежде чем утром отправиться к точке сбора, которую Кол определил для оставшейся части викторианской армии.
С океана дует прохладный ветерок. Мы с Колом спим под открытым небом и, чтобы согреться, крепко обнимаем друг друга. Где-то посреди ночи я просыпаюсь от его плача. Тело Кола сотрясают молчаливые рыдания, и с каждым ударом сердца умирает последняя надежда на то, что его мать жива.
В попытке утешить его я что-то шепчу ему на ухо, но мои слова, должно быть, тонут в шуме прибоя. Лучше так, чем думать о Рафи, которая одна сидит в нашей комнате – наедине со своим горем и без друзей, даже не знавших о том, что у нее была сестра.

С долгожданным наступлением рассвета окружающее нас поле солнечных панелей оживает. Каждая из батарей оборудована шестью лапками, с помощью которых она в течение дня передвигается и при необходимости разворачивается. Сейчас все они повернуты к красным проблескам на востоке, словно цветы в ожидании солнечных лучей.
Так одна из панелек в поисках света забралась на мой скомканный костюм-невидимку. Я аккуратно спускаю ее на землю.
Надев костюм, я вдруг понимаю, что сейчас тот сидит на мне куда лучше. То ли он привык к форме моего тела. То ли ему наконец не мешает ночная сорочка. Тяжесть от собранной за ночь росы дарит мне успокоение.
Уж с водой-то и ножом я точно выживу в дикой природе.
Я опускаюсь на колени рядом с Колом.
– Ты не спишь?
С его губ слетает тихое бормотание. Как только я наклоняюсь ниже, чтобы поцеловать их, он резко открывает глаза.
– Фрей?
– Ожидал увидеть кого-то еще?
Он с улыбкой садится. Крошечные устройства тут же разбегаются в стороны от упавшей на них тени. Из-за полыхающего на горизонте солнца множество солнечных панелек превращается в темно-рубиновое море.
На некоторое время мы замираем и любуемся восходом. Солнечный шар медленно скользит вверх по небосклону, его свет струится по поверхностям впитывающих энергию устройств. Все кругом окрашивается из малинового цвета в оранжевый.
– Только посмотри, – говорит Кол. – Ты такая красивая.
– Ты о чем?.. – Я смотрю на себя.
Камуфляжный окрас моего костюма приспосабливается к разноцветью солнечных панелей. Я переливаюсь, будто витражное стекло – на моем теле играют сотни отблесков рассвета.
Кол целует меня. Так мы и сидим до тех пор, пока из распахнутых дверей лимузина до нас не долетают сладкие ароматы выпечки и кофе.

Внутри машины завтракают Тео и Зура.
Школьная одежда Тео выглядит еще более помятой в отличие от безупречной солдатской формы Зуры.
Не теряя времени зря, она обращается к Колу:
– Доброе утро, сэр. К этому часу все подразделения должны были прибыть на точку сбора. Мы полностью заряжены.
– Тогда двигаемся на юг, – говорит Кол, поднимая чашку кофе. – Окажешь нам честь, младший братец?
– Лимузин, отправляйся к запрограммированному месту назначения, – отдает приказ Тео. Его лицо озаряется улыбкой, когда подъемные винты приходят в движение.
Я улыбаюсь в ответ. Срин передала ему доверенность на управление лимузином лишь для того, чтобы Кол сдержал свое обещание, но тем самым отвела Тео свою роль в войне против моего отца.
Пока мы поднимаемся вверх, я выглядываю в окно.
Отсюда, с высоты полета, солнечные панели кажутся похожими на сверкающую, покрытую рябью, поверхность воды. Солнце полностью взошло, и красно-оранжевые разводы постепенно уступают место отражающемуся в них голубому небу.
– Там что-то происходит, – говорит Кол, глядя в соседнее окно. – Над городом.
Прищурившись от солнечного света, я всматриваюсь вдаль.
Из центра Паса поднимается флотилия аэромобилей. Они кружат в воздухе спиралью и разбегаются во все стороны, точно фейрверки.
К окну подсаживается Зура.
– Очень напоминает схему поиска.
– Она имеет к нам какое-то отношение? – спрашивает Кол.
– Лимузин, – говорит Тео. – Включи местные новости.
Посреди салона разворачивается эйрскрин.
Поначалу на дисплее мелькают аэромобили смотрителей, звучит чересчур быстрая испанская речь. А после на экране появляется светящееся улыбкой ликования лицо Срин. Рядом с ней мнется слегка смущенный Херон.
– Эй! А кто-нибудь может перевести? – прошу я.
Кол вздыхает:
– Она говорит, что их похитил твой отец. Но им удалось совершить дерзкий побег.
– Так я и знал, что она не станет придерживаться правды, – замечает Тео. – Иначе звучит недостаточно эффектно!
Я качаю головой:
– Значит, смотрители ищут похитителей. Эта штуковина может двигаться быстрее?
– Лимузин? – говорит Тео. – Максимальную скорость, пожалуйста.
– Мы уже движемся с максимально безопасной скоростью, сэр.
– Понимаю, но не могли бы мы переключиться на небезопасную скорость? Нам, э-э, нужна срочная медицинская помощь.
– Корректирую курс, – произносит лимузин. – Ближайшая больница…
– Не вздумай разворачиваться! – кричит Тео. – Мне нужны… таблетки. А они есть только в первоначальном пункте назначения. Пожалуйста, мчись туда на предельной скорости!
На сей раз лимузин задумывается.
– Потребуется обеспечение обязательств…
– Включи в наш счет!
Гул подъемных винтов усиливается.
– Прокатчики, – ворчит Зура.
Я успокаивающе вскидываю руки.
– Что смотрители Паса могут нам сделать? Мы же не похищали Срин и Херона.
– Они могут найти у нас оружие, – возражает Зура. – А получив данные от лимузина, узнают, что мы целую ночь заряжались от их городской сети. Им придется нас задержать.
Тео откидывается назад.
– Да уж, ситуация патовая, будь мы в бронированном аэромобиле. Но вряд ли они станут искать похитителей в арендованном…
– Прошу прощения, сэр, – перебивает его рассуждения лизмузин. – Мы вынуждены остановиться по официальному приказу полиции Паса.
Шум подъемных винтов снова меняется.
– Что ты там говорил? – вздыхает Кол.

Смотрители

– Раздави их, – предпринимает попытку Тео. – Не останавливайся, поезжай вперед… помнишь, очень важные для меня таблетки?
– Я не могу переехать местных смотрителей, – возражает лимузин.
– Кто отправляется на войну в арендованном лимузине? – выкрикивает Кол.
– Кол, – окликаю я его. – Нам нужен настоящий аэромобиль. Это наш шанс.
Он отрицательно качает головой:
– Если мы нападем на Пас, то лишимся союзника.
– Они и не узнают, что это были мы, сэр. – Зура отворачивается от окна. Несколько жестов руками – и камуфляжный окрас ее костюма приобретает серо-черные цвета военной формы Шрива.
Я начинаю лихорадочно соображать. И в конечном итоге понимаю.
Я рождена быть самозванкой.
Ко мне приходит осознание, как застать смотрителей врасплох, как навредить отцу и как получить то, чего я желаю больше всего на свете.
– Мы украдем эту машину, – произношу я. – Только говорить буду я.

Достигнув окраины материка, лимузин приземляется.
Двери распахиваются, и внутрь салона врывается прохладный океанский бриз. С вершины утеса открывается вид на море Баха, залитое утренними лучами. Нас тут же окружает крик налетевших чаек, но их быстро разгоняет гул подъемных винтов.
Аэромобиль смотрителей опускается в десяти метрах. Он раза в два меньше нашего лимузина. Его корпус не сильно укреплен или вооружен и специально сконструирован для скоростных полетов и быстрых разворотов.
Из него выходят три смотрителя. Поначалу их лица выражают скуку – они явно не ожидают никакого подвоха от этого навороченного автомобиля. А потом замечают грязь на полозьях шасси лимузина и разводы, оставшиеся после вчерашнего дождя. Женщина-смотритель мгновенно опускает руку на свой шокер, спрятанный в кобуре.
Когда на свет появляюсь я, их лица вытягиваются от удивления.
Я настроила камуфляж своего костюма на расцветку, бывшую полчаса назад – отблески восхода, пойманные миллионами солнечных панелей. Такой наряд – облегающий фигуру костюм для самых авангардных вечеринок – вполне могла придумать Рафи.
К мышцам тела и лица возвращается память обо всех долгих годах притворства.
– Доброе утро, офицеры, – произношу я, идеально имитируя голос Рафи. – Или сейчас день? Надеюсь, вы остановили нас, чтобы арестовать мое похмелье. Я как раз возвращаюсь с самой улетной вечеринки в вашем чудесном городе.
Смотрители ничего не говорят.
Рафи никогда не бывала в Пасе, поскольку отец ненавидит его выборное правительство, помешанное на счастье. Она не путешествует без своих телохранителей и не общается с простыми обывателями.
– Мэм, – наконец произносит один из них. – Мы уполномочены обыскивать все…
– Милости прошу. – Я жестом приглашаю их к лимузину. – Только, пожалуйста, не конфискуйте у меня кофемашину. Она мне сейчас жуть как нужна.
– Э-э, благодарю. – Проходя мимо меня, смотритель встречается со мной взглядом, в нем читается недоверие. На моем лице – лучшая улыбка Рафи.
В эту секунду наружу, привлекая внимание смотрителя, высовывается голова Тео. Одновременно с этим из-за крыши лимузина выскакивает Зура в костюме-невидимке, настроенном на цвета военной формы Шрива.
Одним длинным прыжком она сокращает расстояние от лимузина до женщины-смотрителя и, оказавшись между мной и аэромобилем, сбивает ее с ног ударом в живот.
Я ударяю стоящего рядом со мной мужчину в область почек. Когда тот отшатывается, сжимаю его в удушающем захвате, пока тело не оседает на землю.
Развернувшись на месте, я вижу, как от удара Зуры падает последний смотритель.
Она с улыбкой оборачивается к нам.
– Все оказалось проще, чем…
Внезапно от аэромобиля смотрителей отделяется вспышка света и летит прямо в Зуру, которая, вздрогнув всем телом, падает на землю. На крыше машины установлена оглушающая пушка.
В мою ладонь тут же впрыгивает нож. Быстрым движением руки я посылаю его в сторону аэромобиля. Пушка взрывается тысячами металлических осколков и разрядами электричества.
Нож, пролетев по дуге, возвращается обратно ко мне. Его раскаленный, шипящий искрами металл опускается в мою руку.
Кол и Тео, выскочив из лимузина, бегут к аэромобилю. Младший брат тащит свои чемоданы, а старший – снайперскую винтовку и лук.
Я не спешу убирать нож. Другого оружия на корабле не видно, но если его искусственный интеллект способен оглушать людей, то ему хватит ума и самостоятельно улететь.
Кто знает, может, он получает из дома команды…
Тут я замечаю на заднем люке аэромобиля спутниковую тарелку. Ловким движением руки бросаю в нее нож, и антенна рассыпается облаком металлических хлопьев.
Тео опускается возле Зуры. Кол запрыгивает в аэромобиль. Мгновение спустя из-за дверей кабины вылетают искры. Вот вам и искусственный интеллект.
Ко мне подбегает Тео с зажатой в руке гранатой, снятой с пояса у Зуры.
– Это для чего?
– Лимузин! – командует он, устанавливая таймер гранаты на максимум. – Отключи систему пожаротушения для проверки безопасности. И запри, пожалуйста, двери.
– Есть, сэр, – откликается автомобиль.
Как только двери начинают опускаться, Тео забрасывает внутрь кабины гранату.
– Что ты…
– Ему известно, что я владею доверенностью на его управление и нахожусь здесь по собственной воле. А в журнале маршрутов записаны сведения о точке сбора. – Тео сглатывает и обращается к машине: – Лимузин, полетай-ка над водой. Отправляйся на середину моря Баха.
– Без пассажиров на борту, сэр?
– Лети уже!
Мы с Тео наблюдаем за тем, как автомобиль взмывает вверх. Когда тот совершает вираж над океаном, юноша берет меня за руку.
– Пять, четыре, три…
Лимузин резко вздрагивает в воздухе, а после из его окон вырываются огненные струи. Кружа словно падающий лист, он устремляется вниз, оставляя за собой хвост из дыма и пламени.
Из-за шума разбивающихся о камни волн я почти не слышу всплеска воды.
– Бедный лимузинчик, – печально произносит Тео.
– Живо сюда! – окликает нас Кол.
Мы разворачиваемся и бежим к нему.
Он затаскивает бесчувственное тело Зуры в заднюю часть кабины. Камуфляж ее костюма мигает разными цветами.
– Она дышит? – спрашиваю я, запрыгивая внутрь.
– Смотрители Паса точно не представляют смертельной опасности, – отвечает Кол. – Но все равно стоит проверить ее жизненные показатели на запястье костюма!
– Все зеленые, – сообщает Тео. – Хотя, может, и не помешает на всякий случай найти здесь аптечку.
– Пусть поспит, – говорю я. – Сон – самый безопасный способ пережить последствия оглушающего удара.
Я оглядываюсь назад проверить, не летит ли к нам кто-нибудь из Паса. Пока никого.
Кол пробирается в кабину пилота, где дымятся остатки модуля искусственного интеллекта. Щелкает выключателями, после чего слышится вой подъемных винтов.
– Вам там лучше пристегнуться, – говорит Кол. – Без искусственного интеллекта я летать не умею, а при взлете эта колымага скачет точно вулканический кролик.

Полет

Аэромобиль смотрителей резким рывком взмывает в небо, вжимая меня в спинку кресла.
После плавного полета на лимузине кажется, будто мы вновь оказались на скайборде. Вихляя из стороны в сторону, мы заходим в крутой поворот и направляемся в южном направлении, вдоль побережья.
– У нас радар вышел из строя! – кричит Кол.
– Так вот что это было? – Я искоса смотрю на дымящуюся антенну, торчащую из заднего люка. – Моя вина.
– Нас никто не преследует? – интересуется Кол.
– Пока нет, – откликается сзади Тео. Он ремнем безопасности пристегивает Зуру к креслу. – Когда это ты научился водить аэромобиль, Кол?
– Тренировался, – отвечает Кол и, понизив голос, добавляет: – На симуляторе.
– На чем? – восклицает Тео.
– Я неплохо умею подниматься и летать. С приземлением будет сложнее. Если Зура очнется до того, как у нас закончится заряд, все будет в порядке.
Аэромобиль подбрасывает влево и на долгие секунды относит в глубь материка, прежде чем Колу удается снова взять управление под контроль.
– Мы все умрем! – кричит Тео.
– Просто сильный порыв ветра с океана, – мрачно поясняет Кол. Его правая рука крепко удерживает рычаг управления.
Я тянусь к нему и касаюсь кончиками пальцев напряженных мышц.
– У тебя отлично получается.
– Очень похоже на симулятор… – Он бросает на меня быстрый взгляд и улыбается. – Только слегка укачивает.
Аэромобиль вновь дергается под нами, а после на одно ужасное мгновение ныряет вниз, навстречу утесам. Кол судорожно крутит ручку во все стороны до тех пор, пока судно не обретает равновесие.
– Может, стоит выйти из воздушного потока с океана? – говорю я.
– Мы вынуждены держаться побережья. Мне больше не на что ориентироваться.
– Значит, мы не знаем, куда летим? – кричит Тео.
– В шифровальной книге есть карта. Я могу тебя направлять, – предлагаю я.
– Точно, – отвечает Кол и уводит ручку влево. – Спасибо.
Мы пересекаем растянувшиеся вдоль берега скалы, пересекаем тропический лес и в конце концов парим над пустыней, захваченной белыми сорняками. Ветер постепенно стихает.
Я отпускаю руку Кола и делаю глубокий вдох.
Наконец-то можно поразмыслить над тем, что я натворила.
Я показала смотрителям, разыскивающим похитителей, свое лицо – лицо Рафи. А перед нападением они видели появившегося из моего лимузина Тео. Все это непременно послужит сюжетом для сетевых каналов, даже тех, что вещают в Шриве.
Я сообщила своей сестре, что жива.
Сегодня ночью она не ляжет спать с мыслями о беспредельном одиночестве. Она будет знать: со мной все в порядке. Я приду за ней.
Разумеется, мой отец тоже меня узнает. Он поймет, что я заодно с Палафоксами. Но я не против.
Потому что за ним я тоже приду.

Больше смотрителей за нами не посылают.
И это решение можно понять. Мы вырубили трех их офицеров с помощью виброножа и военного приема чрезвычайников.
Кроме того, Пас, видимо, не хочет сбивать аэромобиль с первой дочерью Шрива. Еще свежи воспоминания о том, что сталось с последним городом, разозлившим моего отца.
Мы летим уже час, когда Тео говорит:
– Я скучаю по нашему лимузину. Там была еда и намного вкуснее кофе. А еще можно было смотреть сетевые каналы, если становилось скучно лететь.
– Ты это называешь скучным? – бормочет Кол. Он по-прежнему крепко стискивает рычаг управления.
Я не отрываю взгляда от шифровальной книги. Светящаяся голубая точка, обозначающая наш корабль, движется на юг, к месту сбора. Там нас ждут оставшиеся подразделения викторианской армии.
Вместо того чтобы убегать от преследователей, мы сами вскоре станем охотниками.
– Пейзажи, конечно, хороши, – говорит Тео. – Но я бы предпочел смотреть каналы, рассказывающие об отце Фрей. Из военного преступника он превратился в похитителя угонщика машин!
– У Паса нет настоящей армии, – замечаю я. – Так что тот его мало волнует. А вот Рафи впервые оказалась замешана в чем-то вроде похищения людей. Кажется, будто это ее он превращает в военную преступницу. В родном городе такое развитие событий не пойдет ему на пользу.
Кол оглядывается на меня.
– Как не пойдет и ей, да?
– В долгосрочной перспективе – да. Но, по крайней мере, теперь она знает, что я жива.
Внезапно мы подпрыгиваем, оттого что наш аэромобиль брюхом задевает густые кроны деревьев. Мы стараемся держаться незамеченными как можно ближе к земле. Машины смотрителей не оснащены камуфляжной расцветкой.
Интересно, ищет ли нас армия Шрива? Отцу известно, что я представляю для него угрозу. Но хочет ли он, чтобы все его войска узнали о его давнем секрете?
С заднего сиденья доносится стон.
– Зура! – оживляется Тео. – Хорошо, что ты вернулась к нам.
Я оборачиваюсь к ней. Она держится руками за голову, ее прекрасное лицо ужасно бледное.
– Что случилось?
– Оглушающий удар, – поясняю я. – В тебя выстрелил аэромобиль, после того как ты расправилась со смотрителями.
– Как мне надоели эти машины с мозгами. – Она смотрит в окно на пролетающие мимо деревья. – Я гляжу, нам все же удалось сбежать.
– Не такие уж мы и беспомощные без тебя, – говорит Кол.
– Определенно, сэр. – На губах Зуры мелькает слабая улыбка. – Сколько еще до точки сбора?
– Восемь часов плюс время на подзарядку. – Кол разворачивается к ней лицом. – Как думаешь, сможешь взять, э-э, управление на себя? Я еще не умею приземляться.
Зура тяжело вздыхает.
– Вовремя я очнулась.

Кратер

К месту сбора мы прибываем ранним вечером.
Мы уже сильно углубились в южную часть материка и теперь пролетаем над окутанными облаками горными вершинами. В негерметичной кабине стоит холод, и Зура выдает нам таблетки от горной болезни.
Кол устроился с братом на заднем сиденье. Я со скучающим видом сижу спереди вместе с Зурой. От длительного пребывания в сидячем положении у меня немеет пятая точка.
Когда облака расступаются, нашему взору открывается огромная гора. Ее плоская вершина, опоясанная сверкающим белизной снегом, возвышается над нами на тысячу метров.
– Белая гора, – поясняет Зура.
Кол наклоняется вперед.
– Фрей, ты никогда не видела вулканического кролика. Поэтому я привез тебя к вулкану.
– Спасибо. Очень… впечатляет.
По мере приближения к этой громадине на ее вершине вспыхивают лучи заходящего солнца. Я ни разу не видела снег так далеко на юге. Или гору такой вышины.
Аэромобиль начинает взбираться вверх по склону.
– Погодите, мы что, хотим забраться внутрь этой штуковины? – спрашиваю я.
– Да, опуститься на дно кальдеры, – отвечает Кол. – Дроны-разведчики не смогут преодолеть такую высоту. Внутри мы сможем воспользоваться шифровальной книгой без риска быть отслеженными, поскольку стенки кратера заглушают передачу сигнала. Вдобавок ко всему там целый ледник свежей воды!
– А еще ужасно холодно и туда невозможно добраться, – фыркает Тео. – Признайся честно. Ты просто хотел иметь секретную базу внутри вулкана.
– С самого детства, – отвечает Кол. – Только на дне кальдеры тепло, и шириной она в полкилометра. Там поместится сотня аэромобилей!
– Надеюсь, нам удастся столько раздобыть, – замечает Зура.
Кол тянется ко мне и берет за руку. В его взгляде читается сильное волнение.
И тогда я вижу, как из кальдеры, словно из горшка с закипающей водой, поднимается пар.
– Постой. Там внутри жарко? Это же неактивный вулкан, да?
– Потухший, – подтверждает Кол. – Он не извергался вот уже девяносто лет.
– Да уж, мне стало намного легче.
Мы достигаем края кальдеры, и под нами разверзается огромный кратер. Бурлящие клубы пара закрывают его содержимое. Изнутри каменные стены ничем не покрыты – из-за сильного жара снег на них не задерживается.
Начав спуск, аэромобиль слегка вздрагивает, когда в него ударяет встречный поток воздуха. Вскоре сквозь дымку проступают очертания лагеря: аэромобили, палатки, солнечные панели, установленные на высоких каменных выступах. При нашем приближении солдаты торопливо выстраиваются.
У Кола действительно есть армия.
При виде устремленных вверх лиц мою грудь сдавливает невидимая рука. Скоро все бойцы этой армии узнают мой секрет.
Происходящее напоминает мне давний кошмар: я выхожу на сцену, чтобы произнести речь вместо Рафи, в полной уверенности, что все гости раскусят меня.
– Фрей, – мягко окликает меня Зура. – Думаю, тебе захочется это надеть.
Она указывает на отсек, расположенный перед моим сиденьем. В нем полно вещей смотрителей: стяжки на запястья, аварийные светильники, аптечка… и дыхательная маска для эвакуации во время пожара. Маска довольно большая, поэтому закроет весь рот и подбородок, а значит, армия Кола не будет пялиться на меня, как только мы приземлимся.
– Спасибо.
Она пожимает плечами:
– Не хочу, чтобы меня подстрелили из-за того, что я разъезжаю с похитительницей.
Верно. Сюжеты о моей встрече со смотрителями Паса наверняка целый день крутят по всем каналам. Весь мир считает, будто Рафи похитила второго сына Палафоксов.
Превосходно.
Я настраиваю окрас своего костюма на цвета Виктории, чтобы было ясно, на чьей я стороне.
Садиться в бурных потоках воздуха, поднимающегося со дна кальдеры, необычайно сложно, полозья шасси аэромобиля задевают камни. Окутывающий подъемные винты пар начинает закипать, даже внутри кабины я ощущаю жар вулкана.
Но потею я не по этой причине.
К нам приближается группа солдат в форме Виктории с винтовками наперевес. Они выглядят скорее озадаченно, чем враждебно – возможно, потому, что мы прибыли на аэромобиле смотрителей города, расположенного в двух тысячах километрах отсюда.
Однако стоит только из задней двери появиться Колу, как они приветствуют его радостным гомоном.
– Сэр! – Вперед выходит один из солдат и резким взмахом руки отдает ему честь. Он едва старше Кола. – Рад видеть вас!
– Я тоже. – Кол хлопает его по плечу.
А после раздаются удивленные возгласы, когда из аэромобиля выходит Тео.
Воспользовавшись всеобщим замешательством, я с маской на лице быстренько выскальзываю на каменный пол. К нам присоединяются остальные солдаты – в общей сложности человек тридцать.
Некоторые из них бросают на меня любопытные взгляды, но большинство толпятся вокруг братьев Палафоксов.
Тут мое внимание обращает на себя женщина-солдат, которая в упор смотрит на меня.
– Вы ведь та самая, не так ли? – спрашивает она.
– Э-э… – Довольно трудно дать внятный ответ, когда большую часть времени ты не знаешь, кто ты есть на самом деле. – Смотря кто.
Она медленно кивает:
– Секретное задание, понятно. Но чтобы вы знали: с тех пор как я попала сюда, ходят слухи. Об одном из наших подразделений. Еще в первый день войны они откликнулись на сигнал аварийного радиомаяка.
– Радиомаяка? – хмурюсь я.
– Оказалось, тот исходил от разбившегося разведывательного судна Шрива. Странность заключается в том, что возле него были найдены двое связанных военнослужащих.
– Я тоже об этом слышал, – шагнув ко мне, вмешивается второй солдат. – Им пришлось бежать, поскольку враг наступал. Но тех связанных солдат они прихватили с собой, чтобы доставить их на территорию нейтрального города. Вот тогда-то и началось самое интересное. Всю дорогу до города эти двое пленников все уши прожужжали им о том, кто сбил их аэромобиль. Этот некто был с ножом и очень походил… на вас, мэм.
– Еще и сегодняшняя история с Пасом, – добавляет женщина. – Тео похитила известная первая дочь. А теперь он здесь в целости и сохранности, с вами.
Она улыбается и, взяв меня за руку, пожимает ее.
– Что бы вы ни сделали, спасибо вам.
Второй солдат подмигивает мне.
– Выставить эту дуреху похитительницей? Гениально!
Услышав наш разговор, остальные солдаты поворачивают головы в мою сторону. Я вижу, что Кол тоже смотрит на меня.
Он ждет каких-то слов.
Это мой шанс со всем покончить. Я хватаюсь за клапан маски и одним махом срываю ее с себя.
Взгляды солдат загораются, с губ одного из них слетает тихий свист.
– Как две капли, – говорит он.
Теперь все толпятся вокруг меня, снова звучит рассказ о разведывательном корабле, Тео и моей сестре. Эта маленькая армия почти целый день просидела здесь, не зная, чем заняться, кроме как обмениваться военными байками. К этому моменту они прослушали уже все версии этой нелепой истории.
В эту секунду Кол вспрыгивает на полозья шасси аэромобиля.
И взмахом руки призывает собравшихся к тишине.
– Слушайте сюда! Довожу до вашего сведения, что это Фрей. Да, она похожа на одну из них, но она на нашей стороне. Она спасла мне жизнь!
Все взоры устремляются на меня, и на миг мне кажется, будто я оказалась под ослепительным солнцем. Я в полной уверенности: они видят все мои тайны, все мои мысли и чувства.
Разумеется, эти солдаты понятия не имеют о том, кто я на самом деле. Они считают меня шпионкой, которую с помощью операции сделали похожей на Рафи. Им всего-навсего нужна хорошая история, подтверждающая победу их стороны, – именно так они меня и воспринимают.
А после происходит удивительное: они начинают хлопать.
Я всю жизнь слышала аплодисменты. Люди рукоплескали моему отцу, пока я послушно стояла на сцене рядом с ним. Устраивали овации в честь Рафи, когда я произносила ее речи перед собравшейся толпой.
Но эти аплодисменты звучат для меня, Фрей.
Мое имя вдруг становится известно десяткам людей. И внимание с их стороны не убивает меня подобно стирающему в пыль виброножу.
Я все так же стою здесь – живая и настоящая.
У всех на виду.
Должно быть, часть меня всегда этого желала. Потому что сейчас мне хочется, чтобы каждый знал мое имя, мою историю. Я больше не боюсь, что завтра они вдруг исчезнут, потому как узнали слишком много.
Ведь они – армия, а не наставница, которой просто не повезло.
Кол спускается с полозьев и заключает меня в объятия.
– Спасибо за представление, – шепчу я.
– Не хотел, чтобы кто-то создавал проблемы. – Он отстраняется и пожимает плечами. – Тем более сейчас им нужна героиня.
Его слова вызывают во мне безумный приступ смеха. Для меня уже достаточно одной возможности произнести собственное имя вслух.
– Какая лесть. Из тебя получится превосходный лидер, Кол.
– Мне придется. – Улыбка на его лице становится жесткой. – Только что говорил со старшим офицером. У нас три военных корабля, два разведывательных судна и шесть легких штурмовиков.
Я перевожу на него изумленный взгляд.
– И это все?
Он кивает:
– Уцелело одиннадцать аэромобилей. Вместе с тобой, мной и моим братом от викторианской армии осталось шестьдесят семь человек.

Верховное командование

– Хорошая новость состоит в том, что у нас есть ледник, – говорит доктор Лейва. – По моим подсчетам, воды в нем хватит на три миллиона лет.
Над столом поднимаются мрачные смешки.
Верховное Командование Виктории собирается в теплой, душной палатке размером не больше гардеробной моей сестры. Стол мы соорудили из взлетного трамплина, снятого с одного из военных кораблей. Его ширины хватает на семерых, только разместить на нем нечего, кроме проектора эйрскрина и кофемашины.
В Белой горе мы с Колом находимся уже два дня и до сих пор пытаемся понять, как справиться с моим отцом практически без армии.
– А вот с едой дела обстоят хуже, – продолжает Лейва. – Если мы ограничим ее потребление, то пищи нам хватит на шесть дней. Чего некоторым из нас делать не хотелось бы.
Он показывает на свой живот, и сидящие за столом обмениваются улыбками.
Доктора Лейву здесь просто обожают. В Виктории он был ведущим ученым и автором сетевого канала о науке и еде, за которым следили все жители города. В армии он не состоял, но как только наступили смутные времена, просто взял свою аптечку и, присоединившись к викторианскому подразделению, прибыл сюда, дабы послужить на благо своего города.
Кол обменивается печальным взглядом со своим братом. Тео с самого начала был против расположения базы в вулкане.
– Нам поможет кто-нибудь из нейтральных городов, – говорит Кол. – Шести дней достаточно для составления плана.
– А еще достаточно, чтобы шпионская пыль полностью захватила наш город, – возражает доктор Лейва. – Наши сограждане уже наблюдают ее частички в воздухе. А значит, за всем, что они говорят, читают и даже думают, начали следить. Наших людей ждут перемены.
– И как мы можем их остановить? – спрашивает Кол.
Лейва пожимает плечами:
– Покажите мне комнату, и я очищу ее от этой пыли – но всего лишь на час, не больше. Попав в воздух, эти пылинки тут же принимаются воспроизводить себе подобных. Эта пыль разрастается подобно плесневому грибку.
– Мы не можем оградить от нее каждый глоток воздуха в Виктории, – подает голос Зура. – Мы – партизанские войска, а потому должны нападать. Вывести из строя всю энергосистему Шрива. Уничтожить их фабрики. Сделать эту войну настолько невыносимой, чтобы идея с захватом Виктории провалилась.
На этом совещании Зура выступает в роли командира Гвардии. Поскольку все остальные ее офицеры либо погибли, либо захвачены в плен, либо пропали. С тех пор как женщину повысили в звании, она пребывает в мрачном настроении.
Но она сильно ошибается насчет моего отца.
– Шрив потребляет мало энергии, – вмешивается доктор Лейва. – Их здания построены не на магнитных подушках. А фабрики обустроены глубоко под землей – даже плазменные пушки не способны пробить пятьсот метров почвы.
– Тогда мы нанесем удар по их транспорту, – не унимается Зура.
– На их торговлю уже введен запрет, а гражданам запрещено передвигаться без специального разрешения. – Доктор Лейва, улыбаясь про себя, откидывается назад. – Такое ощущение, будто Шрив был готов к подобной войне.
– Но ведь мы можем ударить по ним как-то еще? – спрашивает Зура.
Звучат различные предложения. В эту минуту я бросаю взгляд на Кола. Тот отвечает ободряющим кивком. Но мне до сих пор трудно говорить перед людьми, которым известно мое настоящее имя. Часть меня всегда будет делать вид, что я выступаю с речью от лица Рафи.
Наконец в разговоре наступает временное затишье.
– Диверсия не сработает, – говорю я. – Никакая боль не заставит моего отца отступиться от захвата.
Над столом воцаряется молчание. Им по-прежнему неловко слышать из моих уст слова «мой отец». Из всех остатков викторианской армии лишь сидящим в этой комнате людям известно, кто я на самом деле.
– А как же жители Шрива? – спрашивает у меня майор Саркос. – Разве у них нет той самой переломной точки?
– Конечно, есть, – отвечаю я. – Но если они будут сломлены, то как смогут выступить против моего отца?
На этот вопрос у Саркоса нет ответа. Из всех добравшихся до Белой горы он самый старший офицер. Но при этом чересчур осторожный и неуверенный для командования армией.
– Его нельзя победить одной лишь силой, – произношу я.
– Совершенно верно, – доносится голос с дальнего конца стола, и я невольно сжимаюсь.
Артура Виджил – глава военной группы психологов Палафоксов. Именно она предложила взять меня в заложники. Именно она удаленно анализировала нас с Рафи, сканировала меня, пока я спала.
Она словно повзрослевшая версия Срин.
– Мы обязаны лишить его всякой поддержки, – говорит Артура. – Доказать его народу, что он – чудовище.
– Им и без того это известно! – восклицает Тео. – Он убил нашу маму, нашу бабушку. Все думают, что он сделал из своей дочери похитительницу – и им на это плевать!
– Им не плевать на Рафию, – замечаю я.
Воцаряется тишина. Я вновь завладела их вниманием.
А после Виджил произносит:
– Значит, им также не будет плевать на тебя, Фрей. Вот поэтому мы поведаем им твою историю. Покажем снимки твоего просканированного тела. Позволим тебе рассказать, каково это – видеть, как твоя собственная сестра…
– Мы уже это проходили, – перебивает ее Кол. – Ударом по репутации войну не выиграть.
Виджил непонимающе смотрит на него.
– Такое разоблачение можно будет сделать только единожды, – говорю я. – А вдруг это не поможет? Что, если весь мир узнает мою трагическую историю, а на следующий день мой отец так и останется у власти?
Ни у кого не находится ответа.
Насколько было проще, когда я желала только одного – сделать ему больно. Заставить его хотя бы раз взглянуть в мою сторону. Показать, что я существую и за пределами его замыслов.
Но навредить моему отцу уже недостаточно. Нам необходимо спасти город.
Мне придется уничтожить его.
– Ну, мое мнение вам известно, – произносит Зура.
Кол кивает ей: всем видом показывает, что не игнорирует ее, но при этом не отвечает.
Зура хочет убить моего отца.
Проблема в том, что с первого дня войны он ни разу не появлялся на людях. Его дом, и без того похожий на крепость, теперь находится под охраной элитных войск Шрива.
Мы можем разрушить его до основания. Подобраться так близко, чтобы разом ударить по нему из сотен плазменных пушек.
Но ведь там еще живет моя сестра.
Если бы их как-то можно было разделить.
– Рафи – ключ ко всему, – произношу я. – Она может изменить исход войны.
– Только у власти стоит не она, – вздыхает Тео.
– Пока нет. – Эта мысль зрела в моей голове еще с тех пор, как мы приземлились в Белой горе. – Но она всегда была популярнее моего отца. Будь у Шрива такая возможность, он бы выбрал ее. Это не то же самое, что просить их сдаться Виктории.
Доктор Лейва угрюмо посмеивается.
– Увы, в Шриве еще не скоро случатся выборы.
– Речь идет не о выборах. – Я выдерживаю паузу несколько секунд и добавляю: – А о перевороте.
Тут снаружи слышится рев отправляющегося на разведку воздушного судна. Стенки палатки колышутся от ветра, и на миг становится слишком шумно, чтобы продолжать разговор.
Но эта передышка дает время обдумать сказанное – я предлагаю поднять восстание против собственного отца. Навсегда положить конец его правлению. На лицах собравшихся читается замешательство, в моей же голове словно наступает ясность после бури.
Это наш единственный способ победить. Наконец обрести спокойствие.
Исцелить мою сестру.
Когда гул двигателя стихает, я продолжаю:
– Рафи ненавидит отца так же сильно, как и каждый из вас. А с тех пор как он сбросил на меня ракету – еще больше.
– То же самое ты говорила в лимузине, – произносит Тео. – Но значит ли это, что она хочет его сместить?
Я помню обещание, данное Рафи в ночь перед моим отъездом.
Когда у власти буду я, то поведаю о тебе всему городу. 
В то мгновение мне казалось, что она имеет в виду его смерть от старости. Однако терпеливость никогда не входила в число ее добродетелей.
– Еще до начала войны, – говорю я, – она планировала захватить власть.
– Желать его свержения – это одно, – возражает Зура. – А воплощать задуманное – совсем другое.
Я вспоминаю день, когда произошло покушение на убийство. Тогда Рафи захотела оставить шрам, а доктор Ортег быстро замолчал. Поскольку знал: если она излишне подчеркнет полученную травму, ее популярность превысит рейтинг отца, что в свою очередь может быть… крайне опасно.
– Поверьте мне, – говорю я. – Он всегда этого боялся.
Зура качает головой.
– У него самая лучшая в мире армия. С какой стати ему бояться шестнадцатилетней девчонки?
– Он боится всего, – продолжаю я. – Вот почему он создал меня.
Никто не знает, что сказать. Но для меня все становится очевидным, вплоть до верного изречения воина Сунь Цзы.
– «Если противник свежий, можешь утомить его; если он сыт, можешь заставить его голодать; если он отдыхает, можешь беспокоить его», – цитирую я. – Мы вытянем из его армии все силы в бою и сделаем все возможное, чтобы из-за введенного эмбарго народ Шрива начал голодать. А когда они больше не смогут этого выносить, появится Рафи, которая пообещает положить конец этому кошмару. Армия нашего отца никогда не сдастся Виктории, но она может передать бразды правления ей.
Все присутствующие смотрят на меня с недоверием – они сомневаются, что Рафи такое под силу.
Первой начинает говорить Артура Виджил:
– Рафия не появлялась на публике с первого дня войны. У нас нет ни единого шанса вызволить ее из рук твоего отца. Она не сможет свершить переворот, находясь в его доме!
И тогда мне в голову приходит мысль…
– Ей не обязательно провозглашать начало восстания самой. – Я озаряю их лучшей улыбкой Рафи. – Для этого есть я.

Часть III
Государственный переворот

Обманщика вдвойне отрадно обмануть. 
Жан де Лафонтен

Диверсия

С того дня проходит три недели. Сейчас за нашими спинами простирается территория электростанции, в миллионах крошечных рефлекторов отражается ночное небо.
Мы с Зурой тайком возвращаемся к остальным членам нашей группы, захватив с собой украденную солнечную панель. Она больше и тяжелее тех, что мы видели в Пасе, и напоминает по весу и размеру армейский ботинок. Батарея, как и все в Шриве, сконструирована таким образом, чтобы при любом нападении оказывать сопротивление. Стоило мне схватить ее, как она тут же скрылась в прочном керамическом панцире, способном выдержать даже взрыв бомбы.
К счастью, бомбить эту электростанцию в наши планы не входило.
В темноте нас поджидают Кол и доктор Лейва. Из-за костюмов-невидимок их невозможно разглядеть.
– На вид кажется довольно просто, – забирая у меня панель, говорит Лейва.
Он достает из своего ящика с инструментами резец и принимается разбирать панель. Затем подсоединяет ее к своему хэндскрину, на экране которого сразу же появляются какие-то схемы и коды.
– Я был прав: эти штуковины передают друг другу обновления системы, будто сплетни, – с улыбкой замечает Лейва, стуча по клавишам.
– И сколько времени это займет? – спрашивает Кол. В эту минуту он разглядывает город.
Вдали виднеется Шрив, его темная линия горизонта пестрит патрулирующими окрестности аэромобилями. Всего в двадцати километрах от нас, на окраине города, можно различить очертания отцовской башни. Она возвышается над лесом, а над ней в свете луны сияет ореол из охранных воздушных судов.
От одного ее вида точно краем глаза я заметила змею, меня пробирает дрожь.
– Троянский код, он как хорошее рагу, – произносит доктор Лейва. – С ним нельзя торопиться.
Кол со вздохом опускает полевой бинокль.
– Вот поэтому, доктор, по вашим рецептам никто и не готовит. Они чересчур сложны.
– Так и есть, – соглашается Лейва. – Все только смотрят и восхищаются моим внешним видом.
Зура стаскивает с головы капюшон и недовольно косится в его сторону. Ей хочется быстрее завершить эту операцию. Чуть выше по склону нас ждут еще два чрезвычайника в костюмах-невидимках.
Поскольку силы викторианской армии сильно истощены, солдаты Кола согласились ему помочь. Однако в ходе операции мы подобрались к городу моего отца гораздо ближе, чем осмеливались подойти раньше, и теперь все заметно нервничают.
Прошлой ночью по дороге сюда наш аэромобиль подвергся обстрелу флешеттами со стороны затаившегося на земле подразделения. Они словно гром среди ясного неба градом обрушились на нас. К счастью, никто не пострадал, но случившееся еще раз напомнило нам: война несет смерть без предупреждений.
Я придвигаюсь к Колу.
– Ты впервые видишь Шрив?
Он опускает бинокль, не сводя с города глаз.
– Да. Внешне он выглядит не так зловеще, как я думал. Но вряд ли отсюда можно рассмотреть шпионскую пыль.
– Ее можно увидеть на рассвете. Она окрашивает весь горизонт в коричнево-красные тона. Как мертвые небеса последних войн ржавников.
По телу Кола пробегает дрожь.
– Интересно, закаты в Виктории тоже стали такими?
– Пока нет, – отвечаю я. – У нас еще есть время.
Он оборачивается ко мне.
– Наверное, странно оказаться так близко к дому.
Ответ приходит не сразу. Ведь это я предложила, чтобы этой операцией занялась наша группа – лишь бы воспользоваться возможностью вновь приблизиться к Шриву.
Нет, не к городу – к Рафи.
С каждым днем я все больше скучаю по ней. А теперь, когда мы так близко, становится еще больнее.
Моя сестра по-прежнему не выходит в свет. Ей бы проводить смотр войск или произносить речи в завоеванной Виктории. А она даже не пытается опровергнуть информацию об украденном ею аэромобиле смотрителей Паса.
Это значит, она не сотрудничает с нашим отцом. И за стенами этой башни между ними могла развернуться открытая вражда.
Кол до сих пор ждет моего ответа.
– По Шриву я не скучаю, – говорю я. – В город почти не выходила. Да и друзей у меня не было.
В порыве жалости он берет меня за руку. У него-то был настоящий дом, пусть тот теперь и разрушен до основания. Однако по-прежнему остается целый город, который он любит и который отвечает ему взаимностью.
Возможно, он потерял свою мать, но я родилась сиротой.
– Мне просто нужна моя сестра, – произношу я.
Как только Рафи будет спасена, отцовский город может сгореть дотла. Мне все равно.
За последние недели мы нанесли множество мощных ударов по Шриву. Они собирают металл в завоеванных руинах – мы нападаем на их грузовые судна. Они пытаются захватить Викторию – мы сбиваем их аэромобили из плазменных пушек. Все эти действия позволяют жителям вести борьбу со шпионской пылью: очищать от нее каждый дом наносредствами, разработанными учеными из нейтральных городов.
Безусловно, свергнуть моего отца таким образом нам не удастся. Зато мы порядочно ослабим его силы к тому дню, когда его собственная дочь провозгласит себя новым лидером Шрива.
Это будет моя последняя речь, сказанная от лица Рафи.
Лейва издает тихий возглас ликования:
– Есть!
Он отключает хэндскрин от солнечной панели и снова тянется к своему набору инструментов.
– Сколько времени займет сборка? – интересуется Кол. – Или с ней так же, как с рагу?
– Скорее как с вареным яйцом: работа дольше трех минут – для дураков. – Проговаривая эти слова, доктор Лейва быстро орудует инструментами, их металлический лязг сливается с шорохом ночного ветра.
Нам уже пора уходить, но секунды тянутся целую вечность. Просто мне хочется поскорее убраться отсюда. Только бы не видеть эту чернеющую вдали башню.
– Готово. – Доктор Лейва опускает солнечную батарею на траву, и та возвращается к своим сородичам. – К восходу солнца они все будут заражены.
Кол с мрачным удовлетворением провожает панель взглядом.
– Сэр, – подает голос Зура. – Будьте добры.
– Она хочет сказать, идем. – Я хватаю его за руку и тяну вверх по склону. Мы оставили наш аэромобиль на другой стороне холма. И как только солнце взойдет, нам уже не спрятаться из-за его поврежденной камуфляжной расцветки.
На вершине нас встречают два других чрезвычайника. В руках у них плазменные пушки, а на лицах серьезно-настороженное выражение, какое бывает у солдат Виктории всякий раз, когда в операции с ними участвует Кол.
– Жаль, нельзя остаться и посмотреть, – сетует доктор Лейва, пока мы загружаемся в аэромобиль. – Как Шрив наводняют солнечные панели и сеют хаос!
– Это война, доктор, – смеюсь я. – Ее надо брать хитростью, а не спектаклем.
– Война и есть спектакль.
Нынешний аэромобиль больше того, что мы потеряли в бою с прыгающими минами. Он вмещает шесть человек, оснащен прочной броней и мощным оружием, а также большим зарядом батарей – для наследника Виктории все только лучшее. Днище усеяно царапинами от вчерашних флешетт, но, к счастью, корпус не пробит.
Я устраиваюсь на заднем сиденье между Колом и доктором Лейвой. Три чрезвычайника разместились впереди.
Двери захлопываются, снаружи нарастает вибрация, когда начинают вращаться подъемные винты.
Вот только звук кажется мне странным.
Я смотрю на Кола, который как раз пристегивается. Он хмурится и замирает, будто тоже что-то услышал.
Стоит нам оторваться от земли, как аэромобиль кренится набок. Зура, проклиная все на свете, принимается щелкать переключателями.
Доктор Лейва заваливается на меня и всем весом прижимает к Колу. Аэромобиль скользит вниз по холму, полозья шасси со скрежетом сползают по камням и траве.
Мы сейчас разобьемся.

Гироскоп

Внезапно полозья налетают на камень, и мы уже несемся кубарем.
Я оказываюсь вверх ногами, ремни больно врезаются в плечи. Кол сползает по стене к потолку – он не успел пристегнуться – и с глухим стуком врезается в него, вовремя подставив руки, чтобы не удариться головой.
Я хватаюсь за него. Аэромобиль продолжает катиться вниз: через несколько секунд мы переворачиваемся правым боком вверх, а после снова вверх дном. Все кругом вращается, мы с Колом цепляемся друг за друга.
Желудок подскакивает к горлу. В глаза лезут волосы. По салону летает бутылка воды вместе с набором инструментов доктора Лейвы.
Аэромобиль вновь плюхается на шасси и продолжает съезжать. Кол всем весом обрушивается на меня сверху. Мы крепко держимся друг за дружку, как два испуганных ребенка.
Машина ползет по склону горы. Визжат подъемные винты, Зура кричит, силясь их отключить.
И вновь мы спотыкаемся о твердый камень, отчего в очередной раз переворачиваемся. На сей раз мы с Колом оказываемся готовы и не расцепляем рук – он остается со мной.
Наконец винты сбавляют обороты. Как только их вой затихает, аэромобиль останавливается на ровном участке земли.
Но есть одна загвоздка – мы затормозили вверх ногами…
В двадцати километрах от дома моего отца.

– Из строя вышел гироксоп, – сообщает Зура.
Они с доктором Лейвой сидят на днище перевернутого аэромобиля и разглядывают его внутренности.
Остальные стоят на земле в выбоинах от шасси. Из окровавленного носа Кола выглядывает медицинская салфетка. У меня под левым глазом наливается синяк от его удара локтем, а в душе разрастается тревожное чувство – мне никогда не выбраться из отцовского города.
Больше никто не пострадал. Даже аэромобиль в основном уцелел, за исключением критически важного центра тяжести.
– Я как-то не заметил ее вчера, – говорит доктор Лейва. – Одна из флешетт засела в корпусе гироузла.
– Но сюда-то мы долетели спокойно, – возражает Кол.
Лейва кивает:
– Попадание было не прямое. Но с каждым километром застрявшая флешетта вибрировала все сильнее и тем самым выводила гироскоп из строя.
– Это моя вина, – сокрушается Зура. – Я чувствовала, что с управлением что-то не так.
– Нам просто не повезло, – говорит Кол, но она не отвечает. Чрезвычайница до сих пор злится на себя за то, что взлетела раньше, чем наследник Палафоксов успел пристегнуться.
Лейва спрыгивает с корпуса аэромобиля на траву.
– К счастью, у нас имеется запасной гироскоп. Это единственное из всего флота воздушное судно, у которого он есть.
Я улыбаюсь Колу.
– Приятно быть наследником.
– Нам бы еще союзника с фабрикой, – ворчит он.
Вот она реальная проблема нашей армии – после стольких недель, проведенных в дикой местности, наши корабли остро нуждаются в ремонте. Ниша в стене способна создать лишь одежду и снаряжение, но никак не серьезное военное оборудование.
Именно по этой причине мятежники не пользуются аэромобилями. Дикая природа сурово обходится со сложными механизмами.
– Я могу подключить новый, – предлагает Зура. – Но на это уйдет несколько часов.
– Хочешь сказать, после рассвета мы будем еще здесь? – говорит локтор Лейва.
Зура кивает:
– Мы не можем продолжить диверсию, иначе они станут разыскивать людей, которые внедрили этот код. Так что вам придется приберечь ваш рецепт до лучших времен, доктор.
Лейва со вздохом собирает свой набор инструментов и хэндскрин.
– Для правды это было слишком хорошо. Идем, Фрей.

Вернувшись на другую сторону холма, мы с доктором Лейвой подбираемся к скоплению солнечных батарей.
Небо уже начинает светлеть, звезды на востоке постепенно растворяются в чернильной синеве. Где-то вдалеке светится Шрив. Промышленная зона кишит дронами и беспилотными грузовиками.
В тридцати метрах от ближайшей панели я резко останавливаюсь.
– Ждите здесь. А я через минуту принесу нам панель.
– Слишком поздно, – говорит он.
– Вы о чем? – удивленно гляжу на него.
– Чтобы новый код распространился по всей колонии, понадобится несколько часов. А моя диверсионная программа активируется с восходом солнца. Что бы мы ни сделали, Шрив заметит изменения в системе.
– Но почему вы не сказали об этом Зуре?
– Мне не хотелось торопить ее с починкой, как это уже случилось с нашим поспешным взлетом. На сегодня достаточно крушений. – Он берет меня за плечо. – А здесь от нас явно будет больше пользы. Когда Шрив станет искать того, кто же захватил их электростанцию, мы встретим их с оружием.
Он обводит рукой бесконечное море солнечных панелей. По его поверхности пробегает рябь – это рефлекторы меняют свое положение с приближением рассвета.
Я качаю головой:
– Вы собираетесь разгромить половину шривской армии кучкой солнечных панелей?
– Нет, самым мощным объектом в солнечной системе. Одолжишь мне свою плазменную пушку?
Я вздыхаю и передаю ему оружие.
– Я так понимаю, доктор, вы задумали нечто эффектное?
– Хорошо соображаешь. – Он снимает водородный аккумулятор с плазменной камеры пушки.
Я молча наблюдаю за его действиями.
Надо бы предупредить Зуру о происходящем, но мы слишком близки к городу – передавать сообщение опасно. Я могла бы вернуться к ней, но не хочется оставлять Лейву одного. К тому же он может быть прав: спешка в починке только приведет к плохим последствиям.
Больше ничего не остается, как ждать и пытаться понять, что же задумал доктор Лейва.
Вскоре на небе появляется солнце, и колония солнечных панелей приходит в движение.
Но вместо того чтобы бороться за солнечные лучи, они медленно перетекают к границам Шрива. Согласно плану Лейва, они должны атаковать городскую инфраструктуру: забить водные каналы, помешать загрузке дронов, перекрыть отметки на дорогах, по которым следуют беспилотные грузовики.
Еще речь шла о пожарах. Должно быть, именно это он и собирается предпринять. Уверена, самый мощный объект в Солнечной системе – Солнце. Но для чего ему разбирать мое оружие, я не понимаю.
Пока доктор Лейва трудится над пушкой, я меряю шагами землю. Из-за чрезмерной близости башни отца я никак не могу расслабиться. Делать все что угодно, лишь бы не смотреть на нее.
Я так и вижу его внутри, как он разрабатывает очередные ходы против нас. Он по-прежнему злится, что я пошла против него?
Или же теперь, когда я свое предназначение выполнила, ему на меня плевать?

Спустя пару часов после восхода солнца в Шриве наконец замечают странное поведение солнечных панелей. От строя патрулирующих город воздушных судов отделяется аэромобиль и направляется в нашу сторону.
– У нас все готово? – спрашиваю я.
– Возможно. – Доктор Лейва протягивает мне свое необычное самодельное устройство. Оно напоминает мне некий научный проект психически нездорового ребенка: к тому, что осталось от моей плазменной пушки, присоединен лазерный фонарь из его набора инструментов. – Ты так и не поняла?
Я перевожу взгляд на полчище солнечных батарей. Сейчас их отражательная способность настроена на максимум, они словно зеркала сверкают на солнце.
Их сотни тысяч.
– Архимед, – произношу я.
– Ага. – Доктор явно мною впечатлен.
– Существует легенда об одном древнем изобретателе. Тот поджег корабли с помощью зеркал – своего рода лазер эпохи доржавников. Этому методу меня научил наставник по военной подготовке, когда мне было десять лет.
Я тогда рассказала о нем Рафи, и мы целый день поджигали муравьев.
Я поднимаю свою видоизмененную плазменную пушку.
– Значит, это наш указатель цели?
– Именно, – подтверждает Лейва. – Диверсионный код активирует стадную функцию. Как только ты направишь луч и что-то подожжешь, все солнечные панели сосредоточатся на этом объекте. Но без надобности не стреляй. Неизвестно, сколько выстрелов удастся сделать, прежде чем все здесь сгорит.
Я со вздохом проверяю застежки на своем костюме-невидимке.
В эту самую минуту прямо над скоплением панелей останавливается разведывательное судно. Оно зависает в небе, раскачиваясь из стороны в сторону, точно дрон-исследователь.
Должно быть, экипаж думает, будто случился сбой, а не нападение. И для расследования произошедшего собирается отправить наземный транспорт. Это позволит нам выиграть еще один час для Зуры.
Разведывательное судно устремляется вверх, и мне уже кажется, оно сейчас отправится обратно в Шрив. Но корабль начинает медленно кружить по периметру колонии солнечных батарей.
Он ищет.
Мы с доктором Лейва неподвижно стоим на месте, из виду нас скрывают костюмы-невидимки. А вот на другом склоне холма лежит перевернутый аэромобиль, чья камуфляжная расцветка испорчена флешеттами и недавней аварией.
Я улавливаю тот миг, когда разведывательное судно замечает наш корабль: оно слегка снижается, как бы приглядываясь. А после гул его подъемных винтов резко усиливается.
Оно делает крутой разворот…
…и в эту минуту из-за холма вылетает кольцо плазмы. Два винта разлетаются в пыль, корабль, потеряв управление, стремительно падает вниз.
Ударившись о землю с нашей стороны холма, он огненным шаром катится вниз.
Надвигаясь прямо на нас.

Солнечная энергия

Доктор Лейва не двигается с места, будто прирос к земле.
– Бежим! – Я хватаю его за руку и оттаскиваю от летящего на нас разведывательного аэромобиля.
По сторонам разлетаются раскаленные металлические куски, с каждой секундой грохот нарастает. Уцелевшие подъемные винты продолжают вращаться, отчего корабль, похожий на кривое пылающее колесо, болтается из стороны в сторону.
Доктор Лейва спотыкается и, упав на землю, рассыпает инструменты.
– Оставьте их! – кричу я.
– Теперь-то конечно. – Он поднимается на ноги. – Погоди, Фрей. Он нас не заденет.
Я поворачиваюсь как раз вовремя: громыхающая развалюха проносится мимо, оставляя за собой темную полосу выжженной травы.
Доктор Лейва пребывает в полнейшем восторге.
– Восхитительное зрелище объектов в миг крушения, – бормочет он. – Война полна прекрасных противоречий.
– Было ужасно весело, – замечаю я.
Разведывательное судно катится дальше, пока на плоском участке земли не начинает терять скорость. Еще какое-то время крутится, будто подброшенная монетка, и останавливается.
Лейва поднимает голову.
– Но ничто не сравнится с тем, что следует потом.
Из Шрива к нам направляются около полудюжины аэромобилей. Это уже не разведывательные судна, а бронированные штурмовики массивнее любого из наших кораблей.
Я присвистываю.
– Думаете, кучка зеркал с ними справится?
– Посмотрим, – улыбается он. – Прицелься к ним как из пушки.
Я еще раз обвожу взглядом невиданное устройство. Лазерный фонарь обзавелся новыми линзами. Я узнаю двойной спусковой механизм как на плазменной пушке, с которой были сняты аккумулятор и другие более редкие детали.
Тяну за спусковой крючок, и воздух наполняется знакомым воем.
– Сколько раз стрелять?
Лейва пожимает плечами.
– Один или два, а может, вообще ноль. Просто дави на курок до щелчка.
Я бросаю на доктора усталый взгляд, нацеливаю устройство на середину приближающейся эскадрильи и стреляю.
В моих руках с гулом оживает лазерный фонарь, который быстро нагревается.
На одном из дальних аэромобилей вспыхивает яркая точка – рубиновое пятно света. Поначалу из-за движущейся мишени мне трудно сохранять лазер в прямом положении.
Но чем дольше я удерживаю цель, тем ярче разгорается корабль. Ко мне присоединяются тысячи крошечных огоньков, за ними десятки тысяч, и уже скоро моя цель сверкает подобно солнцу.
Аэромобиль не вспыхивает ярким пламенем – броня из авиационной керамики не горит. Однако шесть его двигателей уже совершают тысячу оборотов в секунду. Один из них вот-вот перегреется.
Сначала из него вырывается одна струя дыма, потом – другая, и вот уже все судно охвачено гарью. Оно опрокидывается и кружащим листом летит к земле.
– Ух ты, – выдыхаю я. – Эта штуковина и вправду работает.
– Солнечная энергия, – с благоговением произносит доктор Лейва.
Я перевожу лазерный луч на второй корабль, и через несколько секунд его двигатели тоже начинают дымиться.
Кажется, будто это полчище зеркал живет собственной жизнью. Как только один аэромобиль падает, все их внимание переключается на соседний ярчайший объект в небе. Постепенно вся эскадрилья превращается в летящие на землю пятна из дыма и огня.
Я отпускаю курок. Устройство доктора Лейвы сильно нагрелось, и в нос мне ударяет запах жженого пластика. Линзы фонарика потемнели по центру.
– Отличная работа, доктор. Но, похоже, ваша пушка сгорела.
– Тогда нам лучше вернуться к кораблю.
Мы разворачиваемся и срываемся с места.
На вершине холма Лейва останавливается, чтобы перевести дух. В эту минуту я оглядываюсь на Шрив.
Прибыли еще ударные эскадрильи, но те не спешат нападать на нас. Напротив, они неподвижно зависают над окраиной города.
– Они боятся, – тяжело дыша, говорит Лейва.
Само собой. Они видели, как солнечные панели сбили шесть их кораблей, а Шрив окружен солнечными электростанциями. Экипаж, наверное, думает, что они все заражены.
Пока они поймут, что к чему, им не выбраться за пределы города.
Я смотрю вниз на другую сторону холма.
Наш аэромобиль все еще перевернут, однако винты работают вовсю. Кол с двумя чрезвычайниками ожидает на безопасном расстоянии. Должно быть, за штурвалом сидит Зура, взявшая всю ответственность на себя.
Она действительно закончила ремонт? Или у нас просто нет выбора?
Корабль со скрежетом медленно поднимается в воздух. Ползет вверх до тех пор, пока, неуверенно раскачиваясь, не замирает с нами на одном уровне.
– А теперь самое сложное, – бормочет Лейва.
Два подъемных винта из четырех одновременно переворачиваются в своих рамах. Корабль кренится на правый бок, затем плюхается обратно вверх дном и снова набок. Кажется, будто он вновь сейчас опрокинется, так и будет крутиться туда-сюда…
Но ему наконец удается обрести равновесие и правильное положение, все четыре его винта смотрят вниз.
Я измученно выдыхаю.
– Она это сделала.
– Фрей, – тихо окликает меня Лейва. – Дом твоего отца.
Я разворачиваюсь лицом к городу.
Готовые на нас нападать эскадрильи отступили, удалившись от колонии солнечных батарей. Вместо этого они вновь заняли позиции над городом. Большая часть шривского флота сейчас окружает башню отца плотным кольцом.
Они охраняют ее, при этом оставляя остальную часть города уязвимой.
– Ну разумеется, – говорю я. – Они думают, это обычный отвлекающий маневр.
– Не так уж неправильно с их стороны, – замечает доктор Лейва. – В конце концов мы его достанем. Теперь мы знаем, чем он может нам ответить.
Мне так и хочется сказать ему: ни один отвлекающий маневр не оставит моего отца без защиты.
Легко не будет.
– Нам пора. – Лейва указывает на последний воздушный корабль, задержавшийся на окраине города.
Тот медленно, разведывая обстановку, скользит над зараженной колонией панелей, готовый в любую минуту отступить, если зеркала вновь оживут.
Я поднимаю самодельное оружие Лейвы. Жму на спусковой крючок, но в ответ пушка только фыркает. Аккумулятор начинает протекать – оставшийся водород, вступив в реакцию с кислородом из воздуха, превратился в воду.
– Забери ее с собой, – говорит Лейва. – Если враг думает, это все, на что я способен, то мы просто обязаны вселить страх в их сердца.
– Ваша тайна умрет вместе со мной.
Мы сбегаем с холма.
Зура опускает аэромобиль на землю. Кол машет нам рукой, чтобы мы поторапливались.

Полет

Пока мы на полной скорости удаляемся от Шрива, доктор Лейва делится с остальными членами экипажа рассказом о наших приключениях – впрочем, не совсем правдивым.
– …когда мы с Фрей не смогли изменить диверсионный код, то решили по-быстрому соорудить какое-нибудь оружие.
– От вас два часа ничего не было слышно, – с места пилота слышится ворчание Зуры. – Мы думали, вас поймали.
Доктор Лейва пожимает плечами.
– Зато каков результат: нам он стоил всего лишь плазменной пушки, а Шрив лишился шести аэромобилей!
Кол с молчаливым восхищением разглядывает самодельное оружие у меня в руках. Позже мне придется признаться ему, что план Лейвы был не таким спонтанным, как он утверждает.
Хотя и сработал. Мы возвращаемся на базу. Армия моего отца, потеряв несколько кораблей, пребывает в нерешительности. А мы впервые за все это время устроили бой в самом Шриве.
– Что ж, вы порядком их напугали. – Кол поворачивается к эйрскрину, висящему напротив него. – Нас никто не преследует.
– Большая часть флота вернулась к башне отца, – говорю я. – Его больше заботит собственная безопасность, чем мы.
– А еще они охраняют Рафию, – добавляет доктор Лейва. – Он может догадываться о наших планах на ее счет.
Я смотрю в окно на проносящиеся мимо леса. Мы до сих пор не решили одну проблему: как мне объявить войну отцу, когда в его доме находится Рафи?
Нужно как-то выкрасть ее. Либо неким образом отрезать их от сети, чтобы мой отец не смог меня раскрыть. Тем не менее ни один из вариантов не кажется мне привлекательным, пока она остается в башне.
В эту секунду загорается эйрскрин.
– На экране три точки, – сообщает Кол. – Движутся не со стороны города – они прямо перед нами!
Отвернувшись от штурвала, Зура говорит:
– Возможно, это подразделения Шрива возвращаются с ночного дозора. А значит, заряда у них не много. Долго преследовать нас они не смогут.
– Верно, – соглашается Кол. – Тогда летим к воде.
Сделав резкий поворот, Зура направляет аэромобиль на юго-восток, к морскому заливу, чтобы длинным окольным путем вернуться к Белой горе.

Аэромобили Шрива по-прежнему висят у нас на хвосте. Небольшая скорость не позволяет им догнать нас, но и оторваться мы не можем.
Проходит час. За ним второй. Мы достигаем залива почти к полудню. На поверхности океана играют лучи палящего солнца.
Щурясь от яркого света, я размышляю над тем, что чувствовал экипаж тех обреченных на смерть шривских кораблей. Жгучая боль от проникающих отовсюду лучей сродни гибели от укуса миллиона пчел.
Остроумное решение доктора Лейвы отдает некой жестокостью.
Но не мне судить. Я сама в пятнадцать лет убила человека виброножом.
Мы летим в глубь водной территории, пока на сотню километров не видно ни клочка земли. Аэромобилям с низким зарядом крайне опасно сюда заходить.
Однако движущиеся за нами точки на радаре не гаснут, как если бы энергия всего мира принадлежала им. Должно быть, Шрив, как и мы, припрятал где-то в дикой местности базы для подзарядки.
Я прислоняюсь к Колу в попытке, пока есть такая возможность, немного поспать. Но нервозность, оставшаяся после очертаний дома на горизонте, глубоко поселилась в моей душе. Я буквально нутром ощущаю преследующие нас корабли, словно осколки воли моего отца.
Лишь тепло, исходящее от тела Кола, не дает мне испуганно вздрагивать.
– Не помогает, – заключает Зура. – Если мы сильнее отклонимся от нашего маршрута, то сами не сможем вернуться без остановки на подзарядку.
Кол негромко чертыхается.
– Нам нельзя приводить их к Белой горе.
Я подаюсь в кресле вперед, мышцы в теле туго сжимаются.
– Тогда сразимся с ними.
Зура оглядывается на меня.
– Три на одного.
– Никто не говорил о честной борьбе.
– Ты о чем? – спрашивает Кол.
Я обвожу взглядом кабину. Здесь полно всевозможного снаряжения для нашей операции: плазменные пушки, запасные костюмы-невидимки, броня, скайборды, мой вибронож.
В голове начинает вырисовываться план.
– Доставь нас к какому-нибудь острову, – говорю я. – Где есть горы и множество укрытий.
У Кола радостно вспыхивают глаза.
– Кажется, я знаю такое место.

Засада

– Пять, четыре, три…
Мы с Колом дружно отталкиваемся от дверного проема аэромобиля.
Несколько долгих головокружительных секунд летим вниз, скайборд под нашими ногами дрожит от встречных потоков воздуха.
С моих губ срывается боевой клич, больше похожий на крик. Руки широко расставлены в стороны, как у канатоходца, навстречу теплому ветру. Кол крепко обнимает меня за талию.
Мгновение мне кажется, будто мы сейчас разделимся – я, Кол и доска, – и нас разметает по волнам, сверкающим внизу. Однако магнитные браслеты на запястьях не дают нам упасть. Наконец слышится гул подъемных винтов, и летательная доска резко замирает в воздухе, вынуждая нас согнуть ноги в коленях.
– Ух ты, – выдыхает мне на ухо Кол. – Не самый безопасный план.
Я ничего не отвечаю. Пока мой отец у власти, безопасности мне не видать. Наклонившись вбок, мы отлетаем в сторону, чтобы освободить путь чрезвычайникам.
Те уже над нашими головами выпрыгивают из аэромобиля на двух досках. Даже не притормаживая, изящно уходят в поворот и уносятся прямиком к острову, виднеющемуся в нескольких километрах от нас.
– Показушники, – ворчу я. – За ними.
Мы одновременно подаемся вперед, Кол по-прежнему не отпускает меня. Скайборд плавно скользит в потоках тропического воздуха. Внизу яркой лазурью светится мелководье, по нему рябью пробегают отблески солнечных лучей и темные полосы кораллов, укрытые волнами.
Мы на Кубинских островах – архипелаге в двух тысячах километрах к югу от материка. Этот участок земли представляет собой приливную равнину с выступающими по обеим сторонам крутыми горными вершинами.
Мы с Колом направляемся к высочайшей точке острова. Наш скайборд, обдуваемый сильными океанскими ветрами, дергается и движется рывками. Но мне приятно чувствовать, как мои мышцы растягиваются, как в беспокойных потоках воздуха ко мне прижимается его тело.
Я пытаюсь запомнить каждую деталь, уцепиться за это мгновение – нескончаемое, бескрайнее и такое стремительное, – когда мы с Колом наедине парим над морем.
Оказавшись на вершине, мы спускаемся со скайборда на груду валунов. Гору венчают рассыпающиеся руины старой крепости, откуда открывается вид на весь остров.
– Похоже, у кого-то возникла такая же идея, – замечает Кол, отстегивая с плеча плазменную пушку.
– Все стремятся занять верхние позиции. – Окрас моего костюма-невидимки меняется, приобретая цвета древней бетонной постройки и ее ржавого металлического каркаса.
Я проверяю свою плазменную пушку.
В ухе раздается голос Зуры: «Последний сигнал, прежде чем они приблизятся настолько, что смогут нас услышать… Все на позициях?» 
Кол касается уха.
– Мы готовы.
Двое чрезвычайников говорят, что они почти на месте. Я вижу, как их скайборды приземляются на другой вершине в нескольких километрах от нас. Мгновение спустя они исчезают в горах.
Снова доносится голос Зуры: «Чтобы начать, не ждите моей команды. Как только представится возможность, стреляйте». 
– Поняли. – Кол прячется в укрытии рядом со мной. – Будьте осторожны.
В эту минуту на равнину, посреди двух горных вершин, опускается наш аэромобиль. Его солнечные панели медленно раскладываются, их темные зеркальные поверхности ловят солнечные лучи. Складывается впечатление, будто у корабля закончился заряд в самом неподходящем месте.
Наши преследователи должны пролететь ровно мимо нас и чрезвычайников на противоположной горе.
Остается только ждать.
А ожидание всегда волнительно.
– Четыре плазменных пушки, – бормочу я. – У них три аэромобиля. Значит, у нас всего один дополнительный выстрел.
Кол поднимает к лицу бинокль.
– Серьезный математический подход.
Я косо смотрю на него:
– Разве ты не должен мне сейчас читать лекцию о растительном мире?
И Кол меня не подводит.
– До того как уровень моря поднялся, весь этот архипелаг был одним сплошным островом. Горы, дождевые леса, болота – настоящая биологическая супердержава. Рай.
– Ха. – Под нами простираются металлические остовы старых бункеров, ржавеющих на солнце. – Больше похоже на военную базу, чем курорт.
Кол пожимает плечами.
– Просто однажды случился некий конфликт по поводу экономических систем.
– Вот тебе и ржавники, – говорю я.
По крайней мере, птицы нашли бункерам отличное применение. Земля вокруг них усеяна перьями и пометом. Каждая щель забита старыми коконами гнезд.
Меня вновь посещает то самое чувство уединения, смешанное с предвкушением предстоящего боя.
Мне вдруг хочется прикоснуться к Колу.
– Я скучаю по тем временам, Кол. Когда были только мы вдвоем и дикая природа.
– Я тоже. Прости, что моя война встала у нас на пути.
Я улыбаюсь, но его слова вовсе не похожи на шутку. Нас разделяет война, которая нас и соединила.
– Кол, под твоим командованием находится целая армия. Ты можешь убедить весь мир, что Виктория не должна быть забыта. Это многое значит.
Он опускает бинокль и продолжает смотреть на океан, а не на меня.
– Порой мне кажется, что мы ведем две разные войны, – произносит он.
Я повожу плечами.
– Ты пытаешься спасти свой город. Я – спасти свою сестру. Тебе мое стремление может казаться незначительным.
Наконец он поворачивается ко мне.
– Фрей. Ты всю жизнь была вынуждена прятаться: в частных номерах, тайных отделениях, секретных проходах, в маленьких закутках. Но все это не делает тебя незначительной.
Я обхватываю себя руками, желая одного – испариться под этим открытым небом.
– Какая же я тогда?
– Разгневанная, упорная, жестокая. – Он прищуривается, будто бы выискивает во мне настоящую Фрей. – Необычная и опасная.
– Как вибронож?
– Пожалуй. А еще ты преданная. Наверное, сюда больше подойдет слово «непреклонная».
Я отвожу взгляд.
– Типичное слово экскурсовода.
– Да, – соглашается Кол. – Хочешь, оно станет только твоим?
– Идет.
Он опускает руки и кланяется так, словно приглашает меня на танец.
– Клянусь тебе, Фрей, я больше никого никогда не назову непреклонной.
Я смеюсь, и внутри меня что-то рушится. То, что в свое время постепенно обратилось в камень, о чем я даже и не подозревала.
– Это самое милое обещание, которое мне когда-либо давали.
На его лице расцветает улыбка.
– Я могу дать еще лучше, как только мы… – Внезапно он разворачивается лицом к океану и тянется за оружием. – Слышишь?
Включив режим ночного видения, я всматриваюсь в небо над водной гладью. Вдалеке виднеются три светящиеся плеяды из подъемных винтов.
– Это они.
Мы исчезаем за камнями. Надежно застегиваем костюмы-невидимки. Оттягиваем первые спусковые курки на наших плазменных пушках.
Внутри меня нарастает пульсация грядущей битвы. Все напряжение, которое целый день копилось во мне, теперь туго натянуто и вибрирует, как струна.
В ушах звучит обещание Кола, и я становлюсь непреклонной. Я готова сражаться.
Низко к воде, едва касаясь волн, несутся три аэромобиля. От их подъемных винтов разлетаются радужные брызги.
Они сбавляют скорость. Крадутся подобно дикой кошке перед охотой. Ползут осторожно, раз мы больше не пытаемся сбежать.
Вскоре они подбираются настолько близко, что я могу разглядеть черно-серую расцветку их кораблей и покрывающие корпус боевые царапины. Один из них летит под странным углом – его задний левый двигатель, покрытый копотью, не работает.
Пальцу не терпится нажать на второй спусковой крючок.
Однако строй аэромобилей останавливается на недосягаемом для нас расстоянии. Я тихонько отпускаю проклятия себе под нос. Мне хочется, чтобы бой уже начался.
Один из трех кораблей слегка взмывает вверх. А дальше происходит нечто странное.
В его днище открывается люк, и из него выезжает длинный металлический предмет. Сначала тот напоминает мне антенну или глушитель сигналов.
А потом я вижу: к нему привязан белый флаг.

Белый флаг

– Это обман, – говорю я.
Кол опускает дуло.
– С какой стати им сдаваться?
– Они и не станут. Хотели бы вести переговоры, воспользовались бы радиоприемником, а не флагом.
Прищурив один глаз, я всматриваюсь в прицел своей пушки. Белый флаг потрепан и заляпан грязью. Кажется, будто на такую благую цель пустили чью-то футболку.
Ветра нет, поэтому тряпка безвольно свисает с палки.
– Это наверняка какая-то уловка, – снова говорю я.
– Их трое на одного. Им нет смысла нас обманывать. – Кол тянется к биноклю. – Или же они заподозрили засаду?
Я перевожу взгляд на пойменную долину, где расположился наш аэромобиль. Его солнечные панели беззащитно разложены для подзарядки. Над ним нависают две горные вершины, откуда предполагается вести перекрестный обстрел.
В ответ я пожимаю плечами.
– По тому, как обычно устраиваются засады, нашу незаметной не назовешь.
– Спросим у Зуры. – Кол уже тянется к уху.
Я перехватываю его руку.
– Если мы свяжемся с ней, они узнают, что мы здесь. С таким же успехом можно было тоже выкинуть белый флаг!
– Тогда что нам делать?
– Ждать, пока они подберутся ближе. – Я вновь возвращаюсь к своей винтовке и смотрю в прицел. – А после стрелять.
Кол шумно выдыхает. В конечном счете последнее слово в принятии решений, безусловно, остается за ним. И он всегда чувствует себя обязанным защищать своих солдат.
Однако в этом вопросе я знаток. Обман с флагом капитуляции – абсолютно в духе моего отца.
В моем ухе раздается сигнал, затем голос Зуры: «Воздушное судно Шрива. Пожалуйста, назовите цель ваших действий» .
Я киваю. Она специально транслирует сообщение в широком диапазоне, чтобы мы тоже могли их слышать.
В эфире надолго повисает тишина.
«Воздушное судно Шрива, вы меня слышите?» 
Снова нет ответа.
«Вы меня слышите?» 
– Возможно, у них не работает радиоприемник, – говорит Кол.
– У всех троих? – Я качаю головой. – Это уже не просто хорошая уловка. А бессмыслица какая-то.
– Но что, если…
Кол замолкает – аэромобиль с белым флагом приходит в движение.
Тот неторопливо скользит в сторону острова, направляясь прямиком к равнине. Его маршрут пройдет ровно между нами и чрезвычайниками на соседней вершине.
– Итак, задача становится проще, – произношу я. – А их пилоты – храбрецы, стоит отдать им должное.
– Фрей. Мы не можем просто взять… и убить их.
– Кол, в том-то и вся суть – это же мой отец! Если они обманут нас, мы окажемся мертвы или в плену. Если мы подстрелим их, то усомнимся в себе. – Я смотрю прямо ему в глаза. – Выиграть невозможно. Чистой победы никогда не будет. Смирись с этим!
Я отворачиваюсь. Прицеливаюсь. Мое невыплеснувшееся волнение от предстоящей битвы переросло в злость.
– Фрей. Посмотри на меня.
Я не откликаюсь, мой взгляд прикован к оптическому прицелу.
Во время движения аэромобиля белый флаг колышется на ветру. Он не просто испачкан, кто-то намеренно измазал футболку черными полосами.
Они хотят, чтобы флаг выглядел самодельным.
– В первый день войны, – произносит Кол, – ты не позволила мне застрелить тех солдат.
Прицел загорается – мишень попадает в зону досягаемости. Но я медлю.
Два других аэромобиля остаются на месте. Если я подстрелю первый, они тут же откроют по нам огонь.
– Кол, запрыгивай на доску и улетай отсюда. Я сама со всем справлюсь. – Как только два оставшихся шривских корабля бросятся ко мне, чрезвычайники на противоположной вершине смогут сделать точный выстрел.
И Кол будет в безопасности.
– Именно так поступил бы твой отец, – говорит он.
– Кол, один удар по кораблю Зуры, и мы застрянем здесь! Вдруг ему известно о твоем участии в этой операции и это всего лишь план по твоему захвату?
– Фрей, он не всезнающий.
– Если ты дурак, это не значит, что он тоже. Так что просто…
Я резко замолкаю.
Ветер усилился, и теперь белый флаг растянут на всю длину.
Да, это действительно футболка, но черные следы на ней – не просто грязь. Это символы, которые я уже видела раньше – в руинах.
И слова на английском…
Я опускаю пушку.
– Дай мне бинокль.
Кол передает мне прибор. Я подношу его к лицу и зажимаю кнопку фокусировки.
«Она не придет нас спасти». 
Быстро опустив бинокль, я стучу по уху.
– Никому не стрелять.
С губ Кола слетает вздох, когда в ответ слышится голос Зуры: «Назови причины» .
– Корабли принадлежат не Шриву. А мятежникам.

Мятежники

Продолжая прятаться на вершине горы, мы наблюдаем за тем, как черно-серый аэромобиль опускается на равнину в ста метрах от нашего корабля.
На дне его корпуса открывается люк, и наружу высыпает экипаж из полудюжины человек.
Я оказалась права: вместо формы или костюмов-невидимок на них собственноручно сшитая одежда. Флисовые куртки, вязаные свитера, обувь из кожи животных. Солдаты Шрива ни за что не стали бы так утруждаться, чтобы обмануть нас.
Я возвращаю Колу бинокль.
– Твое желание наконец сбылось. Похоже, мы присоединимся к мятежникам.
– Или они присоединятся к нам, – отвечает он.
Двух других чрезвычайников мы просим оставаться на месте, а сами на скайборде спускаемся вниз.
Внизу нас на мокром песке ждут Зура и доктор Лейва. Большая часть мятежников похожа на молодых беглецов, которые сражаются за спасение планеты: жилистые тела, лишенные операций лица, поношенные вещи.
Один из них выглядит мне знакомым. По дому? Или Виктории?
Тут до меня доходит, где я видела его в последний раз. Тогда вместо самодельного камуфляжа лесной расцветки на нем было голубое бальное платье с перьями.
– Яндре? – говорит Кол, когда мы сходим с доски.
– Чико! Это ты!
Они обнимаются, а дальше следует поток испанской речи. Но при виде моего лица Яндре замолкает.
– Что за…
Я вздыхаю. Моя жизнь станет куда проще, когда весь мир узнает мою историю. А пока мне приходится вновь произносить свою речь.
– Я сестра-близнец Рафии, родилась на двадцать шесть минут позже. С самого рождения меня скрывали. Растили в качестве ее двойника. Подсадной утки.
Мятежники ошарашенно смотрят на меня.
– Ну ты, Фокс, даешь, – с улыбкой говорит Яндре и шутливо пихает Кола. – Ах ты, обольститель!
Ко мне подходит женщина в одежде из сшитых шкурок животных и изучает мое лицо. Она старше остальных мятежников, на рукаве у нее зеленая повязка лидера группы.
У мятежников нет рангов как таковых. Каждая группа выбирает своего собственного лидера. Они больше напоминают пиратов, чем настоящую армию.
– В Виктории ты была заложницей, верно? – спрашивает она. – Сначала вынудила Фоксов потерять бдительность, а после переметнулась на другую сторону?
Я не отвожу взгляд.
– Примерно так.
– Ха. – Она оборачивается к Колу. – И тебя такое полностью устраивает… раз она теперь твоя подружка?
Видно, что на мгновение он выходит из себя. Никто из его войск не осмелился бы задать подобный вопрос.
И все же он отвечает ей спокойным тоном:
– Фрей спасла мне жизнь. Она сражается на нашей стороне – и против своего отца.
Женщина, пожав плечами, поворачивается ко мне.
– Тебе шестнадцать, да? Не самый плохой возраст для решения семейных проблем. – И обращаясь к Колу: – Вы, Фоксы, конечно, заносчивые, но я и подумать не могла, насколько глупые. Придется поверить тебе на слово, что она на нашей стороне.
Она машет рукой, и к нам приближаются два других аэромобиля.
– Меня зовут Босс Чарльз, а сами мы – рейдеры Карсона. Фоксы, у вас есть еда?

Мы обедаем на пляже в компании рейдеров. С океана дует прохладный ветерок, разложенные солнечные панели укрывают нас в тени.
Охотиться на острове особо не на кого, но Колу под пристальными взглядами мятежников и их грубые выкрики все же удается подстрелить из лука нескольких птиц. Мы зажариваем их на открытом огне и, чтобы накормить новых союзников, опустошаем все наши продовольственные пайки.
Доктор Лейва и Зура увлеченно расспрашивают рейдеров. Мятежники нарастили свою боевую мощь, призвав на борьбу с моим отцом людей даже из таких удаленных уголков, как Патагон.
Кол – таким счастливым я не видела его с самого начала войны – сидит рядом со своим другом Яндре.
– Надо было догадаться, что это ты, чико. – Яндре обводит рукой небо, горы, пляж. – Кто еще у нас настолько привередлив, что готов пролететь четыре часа лишь для того, чтобы на идеальном тропическом острове устроить засаду?
Под наши взрывы смеха меня покидают все тревоги сегодняшнего дня: близость к дому отца, сражение с армией Шрива, чуть не случившийся обстрел корабля, выкинувшего белый флаг.
Кажется, будто бал у Палафоксов проходил тысячу лет назад, но встреча с Яндре вернула чудесные воспоминания о том вечере.
– С каких пор вы заделались мятежником? – спрашивает у него Кол.
– Ладно, пора признаться, – говорит Яндре. – Помнишь все те истории о нашем брате? Его новых друзьях? Шутливых актах диверсии?
Кол неверяще хлопает глазами.
– Постойте. Значит, на самом деле это были вы?
– Мы стали мятежниками в возрасте, в котором сейчас находится Тео. – Яндре поворачивается ко мне. – И для справки, Фрей, мы стреляем только в тех, кто вторгается в наш город. Мы были против нападения на твой конвой.
– Э-э, спасибо, – бормочу я, а после качаю головой. – Но это уже неважно. Тогда я была другим человеком и летела под другим именем.
– Хорошо подмечено.
– И все же зачем вы преследовали нас на аэромобилях Шрива? – интересуется Кол. – И почему не отвечали на радиосигнал? Мы чуть не подстрелили вас!
Некоторое время Яндре неторопливо жует, наслаждаясь повышенным вниманием к своей персоне, а потом приступает к рассказу:
– Три дня назад мы патрулировали горную местность. Наше подразделение легкое – на скайбордах и со снайперскими винтовками, – поэтому обычно с бронированными аэромобилями не связывается. А тут мы наткнулись на три огромных заряжающихся шривских корабля и просто не смогли пройти мимо.
В эту минуту в разговор вступает Босс Чарльз:
– Нам удалось разделаться с экипажем, но их командир активировал какую-то противозахватническую программу. Когда мы забрались в кабины, то все: автопилот, радиоприемники, шифровальные книги – дымилось. У нас день ушел на то, чтобы эти корабли снова смогли подняться в воздух.
– Ну ладно, – говорю я. – Радиоприемников у вас не было. Но для чего вы преследовали нас?
Яндре поднимает взгляд к нависшим над нами аэромобилям Шрива.
– Мы, мятежники, не можем сражаться в этих консервных банках. В них долго не полетаешь, и у нас нет к ним запчастей. А у вас, Фоксов, есть свой собственный флот. Мы решили, что, раз теперь вы спасаете планету, они вам не помешают.
– Идея принадлежала Яндре, – говорит Босс Чарльз. – Сама я голосовала против, но меня никто не послушал.
Яндре разводит руками.
– Наше неповиновение сравнимо лишь с нашим обаянием.
– Хотя бы пообедали, – ворчит Босс.
Я окидываю взглядом три массивных аэромобиля: тяжелые штурмовики, обладающие почти такой же боевой мощью, что и все корабли Кола вместе взятые.
При этом ими трудно управлять. И к тому же благодаря сообразительному шривскому офицеру они лишились большей части своего программного обеспечения.
– Вряд ли мы тоже сможем ими воспользоваться, – говорю я.
– Может, распилить их на части? – предлагает Кол.
Я отрицательно качаю головой:
– Все, что выпускает мой отец, для остального мира не годится. Так что нужные детали можно приобрести только у него.
– Говорила тебе, Дре, – произносит Босс Чарльз. – День насмарку. Пойду поплаваю.
Она встает и направляется к воде, по пути скидывая с себя одежду на песок.
Половина мятежников тоже вскакивает на ноги и следует за ней. Вскоре уже весь пляж укрыт сшитой вручную одеждой, а в воде плещутся голые тела.
Яндре вздыхает:
– По крайней мере, чико, мы с тобой повидались.
– Я тоже рад вас видеть, – отвечает Кол. – И все же я уверен, с этими кораблями можно что-то сделать. Применить их оружие на земле или обменять на то, что мы можем использовать.
– Или последовать примеру моего отца, – говорю я. – Атаковать ими Шрив, заставить их стрелять по своим же собственным кораблям.
Тут глаза Яндре загораются.
– Допустим, во время мирной конференции, когда его не будет в городе.
Мы с Колом устремляем на него удивленные взгляды.
Устремив взгляд на наши лица, Яндре улыбается.
– О-о. Хотите сказать, вы ничего об этом не знаете?

Военный совет

Через несколько дней в Белую гору прибывает делегация мятежников. Увиденное, похоже, производит на них впечатление.
Теперь у нас есть горячий душ – по дымящимся стенам кратера тянутся трубы с растаявшей ледниковой водой – и достаточное количество солнечных панелей, чтобы подзарядить аэромобиль за считаные часы.
На этот раз военный совет вместо палатки мы организуем в настоящем здании. Его соорудили из деревьев, поэтому от него исходит запах смолы и свежей древесины. На месте стола все тот же переделанный взлетный трамплин, только по центру столешницы кто-то выжег клеймо Палафоксов.
Хотя мятежников, я уверена, волнует исключительно душ.
К нам они направили трех лидеров: Босса Чарльз и еще двух, с кем та сражается бок о бок, – а также Яндре. С нашей стороны – я, Кол, Тео, Зура, майор Саркос, Артура Виджил и доктор Лейва.
Небольшой кружок людей, чтобы все секреты остались между нами.
В первую очередь Кол интересуется тем, насколько достоверна информация об организации мирной конференции.
– Все наши шпионы в городских властях твердят об одном, – отвечает Босс Чарльз. – Шрив хочет заключить сделку. При этом тайно, чтобы не казалось, будто они идут на нее под чьим-то давлением. Место проведения конференции располагается вдали ото всех благ цивилизации. На маленьком островке в Тихом океане. Никто из прессы туда не допускается.
– А что Шрив предлагает взамен для снятия эмбарго? – спрашивает Кол.
– Это тоже секрет.
– Ну, разумеется, – вмешиваюсь я в разговор. – Мой отец не вступит в переговоры, не подготовив несколько сюрпризов. Наверняка он предложит что-то неожиданное – нечто настолько заманчивое, что разделит остальные города.
Мятежники внимательно изучают меня. Их все еще приводит в замешательство сама мысль сидеть за столом переговоров с дочерью врага. Даже Яндре время от времени поглядывает в мою сторону.
Неужели люди всегда, как только моя тайна выйдет наружу, будут смотреть на меня такими глазами? Быть может, притворяться Рафи было самым правильным решением в моей жизни, без всех этих глупых разглядываний и перешептываний.
– Неважно, что он предложит, – возражает Зура. – Если мы верно рассчитаем время удара, то он лишится власти еще до начала конференции.
Ко мне вновь обращаются взгляды всех присутствующих. Они словно оценивают, каковы мои шансы на успех в роли самозванки.
И я готова их в этом убедить. Сегодня я нарядилась в точности как Рафи – в тот самый костюм, который она надевала в прошлом году на день рождения отца (ну, или насколько достоверно его смогла воспроизвести ниша в стене). Яндре сделал мне прическу и макияж, и теперь я сижу в характерной для Рафи позе балерины. Со строгим лицом, прямой спиной, расправив плечи.
Излучая властность.
– Пора Шриву вернуть свободу, – произношу я ее голосом. – Правлению моего отца должен прийти конец.
Чарльз недовольно усмехается, как это бывает, когда я копирую свою сестру.
Босс Икс подается вперед, его странный взгляд буквально пронзает меня насквозь. Из всех мятежников он самый необычный. Его полностью переделанное операцией лицо сочетает в себе черты человека и волка. Вступив в ряды мятежников, он отказался от своего «человеческого имени», а его голос стал напоминать низкий рык.
– Значит, ты собираешься сразить его своим ораторским искусством?
– Каждая революция начинается с правильных слов, – отвечаю я.
Мои слова его не убеждают:
– Он тоже захочет произнести свою речь. Пригрозит им сидеть тихо и не выступать, напомнит, кто тут главный. Поэтому мы должны отрезать ему доступ к сети.
– Не обязательно, – говорю я. – Если он решит выступать, находясь на острове посреди океана, то будет вынужден признаться: он специально сбежал тайком для того, чтобы договориться о мире.
– И мы не можем нанести удар по конференции, – добавляет Тео. – Там наши союзники.
Босс Икс пожимает плечами.
– Это ваши союзники – не наши.
– Мы не желаем развязывать масштабную войну, – говорит Кол. – Мы хотим покончить с этой.
– Но жители Шрива вот уже десять лет как дышат этой пылью, – вступает Босс Чарльз. – У них нет оружия. Как они справятся с армией?
– Им и не придется, – поясняю я. – Мой отец никуда не отправляется без своих любимых офицеров, самых преданных ему подразделений. А потому всех, кто останется в городе, не составит труда переманить на нашу сторону.
– Даже если не удастся поднять всеобщее восстание, – говорит Кол, – войска Виктории помогут склонить чашу весов на нашу сторону.
Взмахом руки он включает проектор эйрскрина. На столешнице появляется уменьшенная модель моего родного города. Невозмутимая линия горизонта, новые оборонительные сооружения и взлетные площадки для суборбитальных судов. Над окружающей город сельской местностью зависает потрепанный флот Виктории.
Я встаю и указательным пальцем тыкаю в отцовскую башню на окраине:
– Вот наша цель – средоточие его власти.
Рядом со мной встает доктор Лейва.
– Именно отсюда мы возьмем под контроль городскую сеть для передачи речи Фрей по всем каналам. А также с помощью вируса уничтожим пыль. Впервые за десять лет народ Шрива сможет сказать все, что пожелает, о своем дорогом лидере. Город обретет мгновенную свободу!
На его слова третий Босс лишь качает головой. Из трех лидеров он самый старший, на его лице, лишенном операции, красуются неподвижные татуировки. Говорит он с акцентом, какого я никогда раньше не слышала. А еще у него странное имя – Эндрю Симпсон Смит.
Когда-то он, по словам Яндре, сражался бок о бок с самой Тэлли Янгблад.
– Я видел эту башню, – произносит он. – Ее защищает множество дронов.
– Вы правы, – говорю я. – Это самое охраняемое во всем городе место. Поэтому мы возьмем его хитростью, а не силой.
Из горла Босса Икс вырывается низкий рык.
– Так ты просто прокрадешься внутрь? Мне обещали открытую борьбу.
– Вы получите борьбу. – Я смотрю в его желтые волчьи глаза истинным взглядом Рафи. – Мы развернем полномасштабный штурм города. А когда в небе появится флотилия из отступающих кораблей Шрива, разбитых в бою, моя команда вместе с ними проникнет внутрь башни.
Взмах руки – и городской пейзаж сменяется картинкой одного из наших захваченных аэромобилей. Зура разукрасила его корпус в цвета национальной гвардии Шрива. А также добавила боевые царапины и прикрепила к двигателям дымовые шашки.
– Это наш троянский конь – поврежденный в бою корабль Шрива, уходящий с передовой. Мы совершим аварийную посадку возле башни, прорвемся сквозь охрану и заберем мою сестру. А после возьмем под контроль все сетевые каналы, и я объявлю о наступлении в городе новой эры.
– А если Рафия заодно с твоим отцом? – подает голос Яндре.
Я медленно втягиваю носом воздух, стараясь не выдать эмоций.
– Она не с ним.
На его лице мелькает сочувствие, а вслух он произносит:
– Фрей, ты не можешь знать наверняка.
– Это все не имеет значения, – вмешивается Кол. – В нашем распоряжении будут его башня, доступ к шпионской пыли, своя собственная Рафия, готовая произнести речь, которую от нее ждали все жители Шрива. А у него останется лишь несговорчивая дочь.
Взгляды трех Боссов прикованы ко мне.
– Несговорчивая? – переспрашивает Чарльз.
– Моя сестра презирает его. – В моем голосе снова звучит уверенность. – Даже если он покажет ее по всем новостным каналам в доказательство того, что я ненастоящая, из меня выйдет более убедительная Рафия.
Кажется, они мне поверили, но тут в разговор вступает Артура Виджил:
– Все это похоже на некую авантюру: мы вкладываем все имеющиеся у нас средства в один-единственный бой. – Она переводит взгляд на майора Саркоса. – Разве со стороны партизанской армии это не самый рискованный поступок?
Саркос явно чувствует себя неловко. Ему никогда не нравилась идея перехода от диверсии к тотальному бою.
Тогда Виджил обращается ко мне:
– И разве не такого опасного предприятия ждет от нас твой отец, Рафия?
Я одариваю ее холодным взглядом:
– Меня зовут Фрей.
– Это ты так говоришь. Только твой план, похоже, разработан с одной целью – доставить нас прямо в руки к твоему отцу.
Кол выпрямляется в кресле.
– К чему вы клоните, Артура?
– Она утверждает, что в Шриве находится настоящая Рафия. Но эту девушку мы видели всего пару раз: та стояла на балконе, улыбалась и махала рукой. Вторая же девушка не давала интервью, не показывалась в новостях, как если бы пыталась что-то скрыть. – Артура обводит комнату взглядом. – В то время как здесь, перед нами, сидит гораздо более убедительная Рафия, которая просит нас подвергнуть наши войска опасности. Что, если вся эта история с близнецами – ложь?
Внезапно весь мир оказывается словно вывернут наизнанку. Вдруг это я – настоящая Рафия, а девушка в Шриве – самозванка?
Я хватаюсь за край стола, мысленно напоминая себе о том, кто я на самом деле.
Кол накрывает мою руку ладонью.
– Что за абсурд! Такое нельзя спланировать с самого начала.
– Безусловно, она импровизирует, – соглашается Виджил. – Но Рафия уже как-то раз призналась, что прибыла в Викторию, чтобы усыпить нашу бдительность. Так почему бы ей вновь не проделать с нами тот же фокус, раз мы настолько глупы, что способны на него клюнуть?
Все присутствующие смотрят на меня, но я не нахожу подходящих слов. Всю жизнь я убеждала людей в том, что я и есть Рафи. Как же теперь мне сделать обратное?
Наверное, вырядиться сегодня как моя сестра было плохой идеей.
– Ее зовут Фрей, – тихо произносит Кол, и окружающий мир становится прежним. – Мы знаем, что она на нашей стороне. Иначе уже могла бы захватить меня в плен по дороге сюда!
– И меня, – замечает Тео.
Виджил лишь продолжает улыбаться, своим дерзким выражением лица она немного напоминает мне Срин.
– Попади вы в плен, ничего бы не изменилось – еще есть армия, Кол.
– Вовсе нет, – возражаю я. – Я могла бы сообщить отцу, где находится эта база. И он уже был бы здесь!
Улыбка Виджил не меркнет.
– А разве не проще привести нас к нему? К тому же для его репутации так даже лучше: он выиграет войну, защищая свой город, а не вылавливая каждого по одиночке.
– Фрей – именно та, кем себя называет! – срывается Кол. – Я в этом убежден. И чтобы я больше не слышал этих нелепых теорий.
Виджил опускает голову, и весь стол погружается в молчание.
Однако на их лицах все равно мелькает недоверие. Виджил рассказала совершенно невероятную историю, но та не намного страннее правды обо мне.
Я рождена во лжи. Так с какой стати им верить мне сейчас?
Мне хочется самой ответить за себя, продолжить этот спор, невзирая на приказ Кола. Но верные слова не идут, потому что в душе часть меня все время сомневается в том, кто я.
Тишину нарушает громкий хохот Босса Чарльз.
– Ну и дела! – Она хлопает меня по плечу. – Может, ты Рафия, а может быть, Фрей. Может, твой маленький переворот сработает, а может быть, провалится. Как бы то ни было, мои рейдеры в деле. Это будет самый невообразимый хаос, который мы только видели, со времен исчезновения Тэлли Янгблад!
– Она не придет нас спасти, – с почтением произносит Босс Эндрю. – Именно поэтому мы вынуждены рискнуть. Мой народ тоже с тобой.
Не очень-то похоже на мощную поддержку, но они хотя бы не разбежались.
Все головы поворачиваются к Боссу Икс.
Какое-то время он совершенно не похож на человека. Уголки его губ опускаются, уши прижимаются к голове. Что означает это выражение, мне непонятно, однако атмосфера в комнате накаляется.
– Моя стая присоединится только при одном условии, – говорит он. – На захваченном аэромобиле я лечу вместе с вами.
– Ну ладно. – Кол хмуро косится на него. – Я думал, вы хотели вести открытую борьбу, а не прокрадываться тайком.
– Возможностей для боя будет еще предостаточно. – По меху Босса Икс пробегает рябь, когда он поворачивается ко мне. – К тому же ради визита в дом твоего отца можно немного и потерпеть.
– С какой целью? – спрашивает Кол.
– Это личное, – отвечает Босс Икс. Затем откидывается на спинку стула и больше не говорит ни слова.
– Мятежники, – бормочет себе под нос Зура.
Я, глядя на Кола, легонько пожимаю плечами. Личные дела Босса Икс меня не волнуют. Как и то, что мятежниками больше движет желание устроить беспорядок, чем доверие ко мне.
Для меня сейчас важно лишь одно: у нас есть план по спасению моей сестры.

Прощание

Когда скайборды поднимаются над кратером, нас обдает ледяным ветром, и кровь в моих жилах закипает. Солнце клонится к закату, со времени встречи с мятежниками прошла неделя.
С этой высоты небо кажется перевернутым: гору ниже вершины окутывает пелена красноватых облаков, а над головой простирается холодная синева.
Здесь только я и братья Палафоксы. Это наш последний ужин, прежде чем мы покинем Тео, оставив его в безопасности вулкана. Завтра в это же время мы с Колом отправимся на бой.
– Спасибо вам обоим, – говорю я. – За то, что поверили мне.
Кол отвлекается от созерцания заката и поворачивается ко мне.
– Тебя же не волнуют россказни Артуры? Ее глупым теориям никто не верит.
Я вдыхаю холодный воздух.
– Она верит. И до сих пор, я готова поспорить, капает на мозги твоим офицерам.
– Тогда она точно слетела с катушек, – заключает Тео. – По словам Срин, таковы последствия психологической войны. Ты сходишь с ума вместе со своим врагом.
– Уж нам с Фрей такое знакомо не понаслышке, – улыбается Кол. – Когда мы только познакомились, то настолько увлеклись собственной ложью, что почти позабыли, кто мы есть.
– Почти, – вторю я и беру его за руку.
Из недр кальдеры поднимается облако пара, отчего наши доски раскачиваются. Мы опускаемся на твердый каменистый край кратера, где теплый вулканический воздух сменяется горным ветром.
Тео достает из мешка несколько пакетов саморазогревающейся еды и раскладывает их аккуратным рядком. Это может быть наш последний совместный ужин на Белой горе. Это может быть наш с Колом последний ужин в принципе.
– Итак, у меня здесь «РисТай», «СпагБол» и «ШведФрик», – говорит Тео. – Три неизменных представителя классической походной кухни.
Кол вздыхает:
– Мне что угодно, лишь бы без кролика.
– Мне тоже, – соглашаюсь я. За последний месяц я перевидала огромное количество вулканических кроликов и питалась в основном ими.
Тео раздает нам по пакету. Мы сдираем с крышек язычки и включаем функцию разогрева. Я держу свой контейнер обеими руками, грея ладони о его теплые стенки, пока булькающая лапша превращается в нечто съедобное.
Если завтра мы победим, я больше никогда не буду есть походную еду.
А если проиграем, то только по моей вине.
В одном Артура Виджил права: задействовать силы всей армии Виктории в единственном сражении – крайне опасная затея. А теперь, когда она поставила мою личность под сомнение перед лицом всего совета, те никогда не забудут, что эта затея принадлежала мне.
Дочери их врага.
Я поднимаю взгляд от готовящейся еды.
– Думаете, ваши солдаты все еще доверяют мне?
Тео пожимает плечами.
– Ты сама слышала мятежников – им неважно, на чьей ты стороне. Им просто хочется встряски.
– К тому же мои офицеры не ослушаются приказов, – добавляет Кол.
– Великолепно, – ворчу я. – Нет ничего лучше товарищей по оружию, которым необходимо приказывать, чтобы они тебе доверяли.
– Зура доверяет тебе, – говорит он. – А это чего-то да стоит.
Верно, потому как только она готова лететь со мной в украденном аэромобиле. Ни один из викторианских офицеров не выказал желания отправиться в диверсионную операцию с аварийной посадкой.
Сам же Кол останется с основным флотом.
– А вдруг в остальном Артура права? – не унимаюсь я. – И мой план действительно ужасный?
– План отличный, – заверяет меня Кол, остужая горячую еду. – Переворот быстро положит конец войне. А значит, принесет свободу не только Виктории, но и Шриву.
– Но мы же рискуем лишиться всей армии, Кол.
– Все лучше, чем лишиться души города.
Я качаю головой, не понимая, о чем он говорит.
– Чтобы выиграть в партизанской войне, уйдут годы, – поясняет Тео. – За такой долгий срок шпионская пыль окончательно заткнет всем рот. Никто не посмеет открыто высказывать свои мысли или вести дневник, иначе какой-нибудь шривский смотритель арестует его за ненадлежащее мнение.
– У каждого жителя Виктории есть свой собственный канал, – добавляет Кол, – где тот делится своей собственной историей. Это и есть душа нашего города.
– Я с самого рождения вдыхаю эту пыль, – возражаю я. – И при этом у меня есть душа.
– Ну конечно, – поспешно заверяет меня Кол. – Я лишь хотел сказать вот что: свободу легко потерять, но очень трудно вернуть.
Я отвожу взгляд. Как только я научилась говорить, мне постоянно приходилось следить за своими словами, жестами, походкой и осанкой. Так что мне, как никому другому, известна цена свободы. Но сейчас не время для философских дискуссий.
Пока моя сестра в опасности.
– Ты прав, – говорю я. – Если можно завтра покончить с войной, то стоит рискнуть.
– Именно поэтому вы должны взять меня с собой, – ворчит Тео.
Кол не отрывает взгляда от своего контейнера с едой. За последнюю неделю они уже не раз спорили на эту тему.
– Тео, нам необходимо оставить здесь ответственного, – говорю я.
– Ответственного за что? – восклицает он. – Вы же всех уводите отсюда!
Кол поворачивается к брату. На миг мне кажется, что он сейчас выйдет из себя.
Но тот тихо произносит:
– План Фрей обязательно сработает, но в бою со мной может что-нибудь случиться. Если это произойдет, нам нужен будет Палафокс, который возродит Викторию.
Я тут же задаюсь вопросом, действительно ли это так. Безусловно, каждый в армии придерживается того же мнения, иначе не стал бы подчиняться приказам Кола только из-за его фамилии. Возможно, в этом и кроется самое главное: люди верят, что именно первые семьи объединяют их города, и эта вера творит чудеса. По крайней мере, я на это очень надеюсь.
Потому что завтра, когда Рафи объявит войну нашему отцу, Шрив распадется на части.

Рейдерская группа

Наш захваченный аэромобиль движется вдоль русла реки, оставаясь ниже макушек деревьев, вне зоны действия радара.
Я, Босс Икс и Яндре летим на крыше, оставаясь подстраховкой для Зуры, когда той приходится пробираться сквозь узкие участки. Мы сидим на корточках за пушечной турелью и уворачиваемся от встречных веток. Ветер треплет шерсть Икса.
В рейдерской группе нас всего десять человек – ниже летят еще три чрезвычайника от Зуры, а вместе с ними доктор Лейва и два его лучших техника. Их задача – захватить все сетевые каналы Шрива и шпионскую пыль, как только мы возьмем под контроль башню отца.
Кол, возглавляя основные силы, следует за нами в самом большом корабле Виктории.
– Чего такая мрачная? – интересуется Яндре, перекрикивая шум двигателя.
Я пожимаю плечами.
– Просто никогда раньше не отправлялась на задание без Кола.
– О, чика, это так мило.
Босс Икс пристально изучает мое лицо.
– И все-таки кто же ты?
Я непонимающе смотрю на него.
– Он интересуется, кто ты: Фокс или мятежница? – подсказывает Яндре. – Мы и сами гадаем.
– Палафокс? – Я уставилась на них обоих. – Вы спрашиваете, не поженились ли мы с Колом?
Яндре громко смеется:
– Фрей, мы все знаем, как тебе нравится Кол, но это не то же самое, что быть Фоксом. Следующей за нами армии просто необходима первая семья. Когда ими кто-то правит, они чувствуют себя единым целым.
Я вспоминаю, какое чувство вызвала у меня Арибелла в самый первый день. Словно она заслужила право управлять целым городом.
Я качаю головой:
– Я не из армии Кола. И даже не викторианка.
– Мы викторианец, – говорит Яндре. – Это и наш город. Но при этом мы не Фокс. Улавливаешь суть?
– Конечно. Вы мятежник. Это важнее любого города.
– В точку. Мы выступим против каждого, кто посмеет тронуть нашу планету. – Яндре обводит рукой небо, реку и лес. – Вот то, ради чего мы, мятежники, боремся. А что насчет тебя?
Их внимательные взгляды следят за мной, но я не знаю, как ответить на этот вопрос.
Вчера Кол говорил о спасении наших городов. Но для меня города сами по себе ничего не значат. Я всю жизнь находилась либо в заточении отцовских интриг, либо в бегстве от них. А потому понимаю только эти две реальности.
Не успеваю я ответить, как наш аэромобиль начинает притормаживать. Река постепенно сужается, и деревья, растущие по обоим берегам, тянут друг к другу ветви, царапая поверхность брони.
Следующие несколько минут мы старательно, метр за метром, с помощью подсказок ведем Зуру сквозь узкий проход, раздвигая ветки. Движемся мы медленно, но из-за особой близости к Шриву не можем подняться над кронами деревьев.
Наконец река вновь расширяется, и теперь корабль может лететь свободно.
Босс Икс возобновляет разговор.
– Задай себе простой вопрос, – говорит он. – За кого ты сражаешься? За Кола Палафокса?
Я вдруг осознаю, что в ответ отрицательно качаю головой.
Босс Икс недовольно усмехается.
– Не стоит винить себя за правду. Изначально я вступил в ряды мятежников из-за юноши. И мне потребовалось какое-то время, чтобы увидеть более важную цель.
– Нет. Я сражаюсь рядом с Колом, а не за него. – Я повожу плечами. – Мы союзники. В моем плане никогда и не было мысли о спасении целой планеты.
Яндре пожимает плечами:
– Не каждому дано быть мятежником.
– По правде говоря, я сражаюсь за Рафию, – отвечаю я. – Предполагалось, что я стану лишь ее дополнением, но она видела во мне настоящего человека. Именно поэтому я существую.
Я отвожу взгляд и смотрю на подъемные винты в окружении брызг речной воды. Солнечные лучи в этой водяной пыли преломляются радужными дугами.
– А еще я сражаюсь против своего отца. В нем есть что-то неправильное, и оно гораздо хуже разорения земляных недр и шпионской пыли. Даже живи мы все в прежние времена, задолго до того как люди своей силой сумели разрушить планету, я все равно сражалась бы с ним.
Босс Икс издает звук, похожий то ли на рык, то ли на смех.
– В личных мотивах нет ничего зазорного. Важно то, что ты, Фрей, сражаешься рядом с нами – здесь, наверху.
До меня не сразу доходит смысл сказанного. Все Фоксы сейчас внизу, находятся внутри кораблей. Мы же втроем, обдуваемые холодными ветрами, сидим на крыше и уворачиваемся от хлестких ударов веток.
Возможно, именно это делает меня почетной мятежницей.
– Я рада, что вы мне доверяете, – говорю я.
– Мне нравится девушка, которая носит с собой нож, – замечает Икс. – Клинок придает делу личный характер. Мышцы и металл, острие и лезвие.
– На самом деле он более технологичный, чем кажется, – признаюсь я.
Желтые глаза Босса сужаются.
– Очень плохо. Нож должен быть простым.
На миг меня посещает мысль спросить, что за личное дело у него в доме моего отца. Но наш аэромобиль снова начинает плавно тормозить.
На сей раз причина не в береговой линии. Перед нами расстилается равнина, куда Кол в сегодняшнем бою собирается заманить шривскую армию.
Здесь наше укрытие.
Вскоре в наушниках раздается трескучий голос Зуры:
«Садимся через тридцать секунд. Советую за что-нибудь держаться. И если мятежники не возражают против небольшой вырубки деревьев, мы можем использовать маскировку». 

Сражение

Днем мы прячемся здесь, передвигая солнечные панели аэромобилей подальше от наползающих теней, чтобы полностью их зарядить до наступления вечера.
Остальная часть викторианской армии вместе с мятежниками появится на горизонте с заходом солнца. Мы хотим напасть под покровом темноты, чтобы к этому времени все жители Шрива уже вернулись с работы домой и смотрели новостные каналы, тогда я объявлю о начале государственного переворота.
А пока мы ждем, я страдаю от тоски по Колу.
Когда офицеры не разрешили ему присоединиться к нашему налету на башню, я была не против. На сегодня мне хватит беспокойства за безопасность Рафи.
Но я совсем забыла: с тех пор как мой отец атаковал имение Палафоксов, мы с Колом не разлучались дольше чем на пару часов. Кажется, будто с того времени прошли годы – целая жизнь бегства и борьбы.
И если война закончится сегодня, что в этом случае останется у нас?
– Надо бы подправить твое лицо, – говорит Яндре, когда солнце опускается за горизонт.
Абсурдность этого предложения вызывает у нас улыбку. Но Рафи никогда бы не появилась на экране растрепанной и неопрятной, тем более чтобы провозгласить себя новым лидером Шрива.
Мои руки украшают три кольца из переработанного железа – выбранный моим отцом символ богатства. Верхняя часть костюма-невидимки от пояса изображает загруженное из его памяти любимое платье Рафи.
С прической придется подождать до окончания битвы. А пока, стоя на крыше аэромобиля, в угасающих лучах солнца Яндре колдует над моим макияжем. Его умелые руки создают образ, соответствующий моей роли.
Властной первой дочери Шрива.

Сражение начинается точно по расписанию.
Первыми в бой вступают скайборды – мятежники атакуют грузовики и теплицы на окранах Шрива. Как во время одного из дюжины вредоносных рейдов, которые они совершили за последние недели.
Однако на этот раз, когда легкие, проворные аэромобили моего отца реагируют на нападение, мятежники не убегают. Напротив, они начинают палить из викторианских плазменных пушек, и землю устилают десятки горящих обломков.
Мы наблюдаем за ходом боя издали. Из горла Босса Икс вырывается низкий рык, шерсть встает дыбом, а руки с волчьей нетерпеливостью сжимаются в кулаки.
– Уже скоро, – говорю я.
Войска Шрива медленно, словно просыпающийся великан, отвечают на атаку.
Две эскадрильи тяжелых штурмовиков поднимаются над городом. Загораются их крупные прожекторы, и долину заливает голубоватое свечение.
Но вместо того чтобы ринуться вперед и разбить мятежников, враги предпочитают открыть дальний огонь, на безопасном расстоянии от плазменных пушек. На долину точно ледяной дождь в свете прожекторов обрушиваются стальные флешетты.
Я вздрагиваю, когда с досок вдали падает несколько фигур.
– По крайней мере, теперь мы знаем, что его нет дома, – бормочет Босс Икс, не сводя пристального взгляда с окраины города.
Я поднимаю бинокль. Ни одной допольнительной эскадрильи не прибыло для обороны отцовской башни.
Вперед выходят аэромобили Виктории, и мятежники устремляются под защиту их бронированных корпусов. Поначалу ответная реакция войск Шрива кажется мне вялой – как если бы они связывались с моим отцом для получения дальнейших инструкций, – но вскоре соперник проглатывает наживку.
На бой с викторианским флотом выдвигаются тяжелые воздушные корабли.
– Приготовиться, – предупреждает Зура.
Мы сбрасываем с крыши аэромобиля укрывавшие его ветки, складываем вниз снаряжение и пристегиваемся для совершения аварийной посадки. Рядом со мной беспокойно ерзает Босс Икс, как будто ремни безопасности душат его.
А после терпеливо ждем, не видя битвы, разворачивающейся над нашими головами…
Пока не получаем от верховного командования зашифрованное послание.
– Держитесь, – говорит Зура, и подъемные винты оживают.
Наш корабль ползет низко над землей прямиком к башне отца, накренившись вбок, словно его подбили. Под ногами то и дело вздрагивает металлический пол всякий раз, когда он брюхом задевает макушки деревьев. Нас раскачивает из стороны в сторону.
– Нам обязательно так ужасно лететь? – жалуется Зуре доктор Лейва.
– Боюсь, что да, – отвечает она, крепко сжимая обеими руками рычаг управления. – Из-за того, что дымовые шашки не сработали, нет впечатления, будто мы горим.
Босс Икс бросает на меня косой взгляд. Затем показывает на свой пояс, увешанный партией гранат и дополнительной парой магнитных браслетов.
– Наверх?
Я отстегиваю ремни своего кресла.
Забираю у него браслеты и защелкиваю их на своих запястьях.
– Фрей, – говорит Зура. – Сядь на место.
Но я не слушаю ее. Босс Икс уже карабкается по лестнице к верхнему люку.
– Я приказываю тебе сесть на место и пристегнуться, – повторяет она.
– Я не из числа твоей армии.
Тут вмешивается доктор Лейва:
– Если ты погибнешь, Фрей, все наши усилия потеряют смысл.
– То же самое случится, если нас подстрелят! Мы обязаны выглядеть правдоподобно, иначе охрана отца…
В эту секунду Босс Икс открывает люк над головой, и завывающий ветер уносит мои слова. Я хватаюсь за перекладину лестницы и, подтянувшись, вылезаю навстречу залитой светом ночи, чью тишину нарушает грохот канонады.
Я непреклонная.

Аварийная посадка

Здесь, на крыше, бушует ледяной ветер.
Как только я активирую на запястьях браслеты, их магниты, словно свинцовые гири, мгновенно утягивают меня вниз и с лязгом приклеиваются к металлическому корпусу. Я тянусь к правому заднему двигателю.
Босс Икс, зажмурив глаза от попутного ветра, продвигается вперед, его шерсть приминают сильные порывы.
Ночное небо озаряется огненными вспышками: взрывов, прожекторов, сбитых аэромобилей. В корпус корабля справа от меня попадает случайная флешетта, которая отскакивает, оставляя после себя вмятину размером с кулак.
Крыша кренится и вздрагивает у меня под ногами – Зура летит точно пьяная.
Корабль задевает высокие заросли, и подъемные винты разрубают попавшие в них макушки деревьев. В стороны летят щепки, глаза слезятся от соснового аромата.
Когда я снова могу видеть нормально, то различаю вдалеке очертания Шрива. Башня моего отца подсвечивается, ее вершину окружает неизменный отряд дронов. Большинство из них вооружены, а некоторые оснащены сенсорами, радарами и сканерами.
Наши повреждения должны выглядеть правдоподобно.
Я преодолеваю последние несколько метров. Рев двигателя нарастает, корпус вибрирует, лопасти винта всасывают воздух, подобно урагану.
Пытаясь утянуть и меня…
Я подобралась к нему довольно близко. Достаю дымовую шашку, но вдруг понимаю, что ее нечем закрепить.
Кроме моих магнитных браслетов.
Тогда я снимаю один с руки и включаю его на полную мощность. Он примагничивается к вибрирующей поверхности двигателя, а следом за ним – металлическая граната. Пытаюсь ее отнять – прилипла намертво.
Выдернув шнур с кольцом, я отползаю на несколько метров, попутно считая про себя.
Граната загорается и выпускает дым, который сначала уплывает к подъемному винту, а далее длинным хвостом тянется за кораблем.
Я оборачиваюсь к Боссу Икс. Тот уже пробирается к задней части аэромобиля. От переднего правого двигателя исходит дым.
В сильных порывах ветра мужчина с трудом поднимается на корточки.
– Готова прыгать? – кричит он.
– Прыгать?
Я смотрю широко распахнутыми глазами на приближающуюся башню. Зура замедляет ход, чуть ли не сажая корабль в грязь. Возвращаться внутрь кабины и пристегиваться времени нет.
В нашем арсенале имеются лишь магнитные браслеты – у меня вообще остался всего один.
На запястьях Босса Икс я вижу два, а вот ремень с пояса пропал – видимо, он обмотал им гранату.
Я вдруг вспоминаю тот первый раз, когда Ная позволила мне вынести вибронож за пределы тренировочного зала.
Я хвасталась им перед Рафи, запуская его по нашей комнате, когда она спросила, хватит ли его силы поднять меня в воздух.
Крепко уцепившись за него своими маленькими ручками, я с помощью встроенных в нож магнитных подъемников взлетела к потолку спальни, пока моя сестра бегала внизу, смеялась и швырялась подушками.
Значит, вибронож сможет выдержать меня.
Хотя в то время я, конечно же, весила меньше.
Я переползаю в хвостовую часть корабля, устраиваюсь рядом с Боссом Икс и смотрю на проносящиеся мимо деревья.
Мы все еще летим очень быстро.
Натягиваю на голову капюшон, скрывая лицо, и переключаю костюм-невидимку в режим легкой брони. Он приобретает черный цвет, покрывающие его чешуйки из наноматериала становятся жесткими.
Вокруг нас клубится дым, воздух сотрясают звуки сражений. На границе отцовского поместья верхушки проплывающих внизу деревьев сменяются неясными очертаниями травы. Подъемные винты смолкают, и включаются бесшумные магниты.
– На счет три, – рычит Икс, его губы растягиваются в блаженной улыбке, обнажающей зубы. – Раз, два…
Мы одновременно прыгаем, и нас подхватывает ветер. Корабль улетает вперед.
Под нами расстилаются идеально выстриженные сады моего отца, взрывающиеся в лучах прожекторов буйством красок. Мгновение я парю в свободном падении, крепко держась двумя руками за жужжащий нож…
А потом мое левое запястье туго стягивает браслет в попытке замедлить падение. Нож с ревом оживает, от резкого рывка мои плечи чуть не вылетают из суставов. Пальцы, заключенные в железные кольца, под действием магнитного поля болезненно сводит.
Я приземляюсь прямо на ряд живой изгороди, сбивая при падении верхнюю часть листьев и веток. Жесткая поверхность костюма-невидимки, безусловно, прочнее голой кожи, но все равно кажется, будто я продираюсь сквозь колючки терновника.
Вскоре кусты замедляют мое падение, и я постепенно останавливаюсь. А после мучительно долго выбираюсь из смятых зарослей.
В пятидесяти метрах впереди себя я вижу Босса Икс. Он поднимается с земли, осторожно потирая запястья.
Взглядом провожает наш шривский аэромобиль.
Тот падает именно так, как было задумано.
Ныряет в сад правым боком с дымящимися винтами, взметая в воздух вихрь из цветов и земли. Корабль по инерции пытается развернуться боком, но Зура удерживает его прямо. Из-за сопротивления он начинает замедлять ход, пока его подъемные винты не отламываются и, дымясь, не разлетаются по саду.
После этого аэромобиль выходит из-под контроля. Он начинает вращаться, но магниты удерживают его в паре метров над землей, превращая в крутящийся шар из дыма и вспышек.
В конце концов он задом врезается в основание башни и проламывает стену грузового склада.
Как только люки корабля открываются и наружу выскакивают чрезвычайники, мы с Боссом Икс уже спешим к зияющей дыре.

Вторжение в дом

В столь поздний час на погрузочной площадке никого из работников нет. Красный свет фар нашего рухнувшего аэромобиля выхватывает из темноты застывшие силуэты грузовиков и дронов-погрузчиков.
Входы в остальную часть дома охраняются. Но мы с Рафи сотню раз играли здесь в прятки, а потому мне известно, что скрывается за каждой из дверей.
– Сюда!
Мой вибронож с ревом устремляется к массивным подъемным воротам. Слышится визг металла, и вскоре перед нами предстает отверстие с неровными краями.
Запрыгнув в него, мы пересекаем устланный коврами вестибюль и оказываемся в самом большом помещении отцовского дома. В бальном зале с пустыми столами и сценой.
Именно тут год назад я спасла жизнь своей сестре. Когда зал не используется по назначению, сюда отправляют на подзарядку охранные дроны.
Их-то мы и обнаруживаем в комнате. Они мирно спят, совершенно не ожидая нападения взломщиков из упавшего шривского корабля. С нашим появлением дроны оживают, их пушки прерывают зарядку, словно жужжащий рой пчел. Но чрезвычайники первыми открывают огонь из пулеметов, разнося их на куски.
Босс Икс выдвигает свое виброкопье – оно похоже на мой нож, только длиной два метра, – и сбивает им подпорки балконов. Те обрушиваются сверху на десяток очнувшихся дронов.
Я выхватываю из-за пояса пистолет-пулемет и начинаю палить без разбора: по столам, светильникам, богато украшенному потолку. Моя разъяренная истинная сущность жаждет сровнять дом моего детства с землей.
В считаные секунды пол бального зала оказывается устлан обломками пятидесяти дронов. Еще около двадцати находится на своих постах по всему дому. К этой минуте уже вовсю надрываются сирены.
Я бросаюсь к лестнице, но вдруг замечаю, что Босс Икс забрался на сцену.
Яндре останавливает меня за плечо.
– Пять секунд.
Икс принимается рубить сцену своим виброкопьем. В стороны летят искры и опилки. Закончив, он опускается на колени и высвобождает зазубренный деревянный треугольник. А после подносит его к губам.
– Человек, ради которого Икс примкнул к мятежникам, – поясняет Яндре. – Он умер здесь.
Мой разум не сразу улавливает суть сказанного.
– Это не была спланированная операция, – добавляет Яндре. – И он не пытался убить твою сестру.
Я с трудом киваю:
– Ту речь должен был произносить мой отец.
Остальное озвучивать не нужно. Не говорю о том, что именно я совершила убийство в тот день – и он стал лучшим в моей жизни.
Босс Икс, сжимая в руке памятный кусок дерева, спрыгивает со сцены.
Мы выскакиваем на пожарную лестницу и бежим по ней вверх, устремляясь к диспетчерской и к моей сестре. Теперь нашу группу возглавляют доктор Лейва и его техники. Они распыляют противопыльные наноустройства и сканируют коридоры на наличие ловушек.
Замыкает шествие Босс Икс, который отправляет свое виброкопье вниз, в сторону оставшейся позади нас лестничной площадки. Кто бы ни следовал за нами, его должно завалить обрушившимися камнями. А значит, пути назад нет.
Я бросаю взгляд на Яндре.
Тот пожимает плечами:
– Волчья натура. Никаких отступлений.
Но дело не только в этом. У Босса Икс, как и у меня, присутствует личный мотив.
Я останавливаю нашу группу через десять лестничных пролетов. Прямо напротив диспетчерской и медицинского центра, под моей бывшей спальней.
– На этом этаже есть дроны, – говорю я. – Или солдаты.
Чрезвычайники уводят меня с дороги и устанавливают на двери, ведущей внутрь, детонаторы.
Грохот от взрыва эхом разлетается вниз по лестнице.
Мы шагаем на этаж из зияющей дыры. Повсюду валяются металлические осколки от двери…
Но в самом медицинском центре пусто.
Кругом лишь сияющая блеском мебель и оборудование. А также то самое гигантское панорамное окно, которое демонстрирует нам во всей красе разворачивающуюся снаружи битву. Ночной воздух разрезают ракеты, пылающие кольца плазмы, вращающиеся, горящие и падающие на землю аэромобили. В небе раскрываются противовоздушные сети мятежников.
На миг у меня перехватывает дыхание.
Все эти разрушения ведутся ради Виктории, ради нашей планеты, ради власти закона и порядка.
И из-за меня.
Я помогла спланировать этот бой: передвигала по столу с эйрскрином мерцающие фигурки солдат и машинки, похожие на игрушечные. Приводила цитаты Сунь Цзы и Никколо Макиавелли. Делилась каждой секундой своих тренировок, которым подверг меня мой отец.
Свое творение.
Он создал меня, а я создала разыгравшееся теперь перед нашими глазами представление.
– Изумительно, – тихо произносит доктор Лейва. – Вот только мы проигрываем.
Это правда. Армия Шрива, оставив город практически без защиты, хлынула к сельскохозяйственным угодьям, отправилась на борьбу с мятежниками и викторианцами. Множество аэромобилей, дронов, прыгающих отрядов…
Тут меня осеняет: в бой вступили еще два десятка охранявших эту башню кораблей, склонившие тем самым чашу весов в свою пользу. Как только мы вторглись в дом отца, они покинули свои посты, поскольку им больше незачем было здесь оставаться.
И направились прямиком к Колу.
– Нет, – шепчу я.
– Соберись, – говорит Зура. – Где находится диспетчерская?
Я указываю пальцем направление.
– Почему здесь никого нет? – удивляется Босс Икс. В его руке гудит виброкопье.
Одна из техников поднимает с пола какой-то инструмент.
– Это здание представляет собой своего рода магнитное поле. Фрей, эта комната оборудована…
Не успевает она договорить, как падает на одно колено. Из ее горла хлещет кровь и стекает по груди, отчего меняется камуфляжная расцветка ее костюма.
Я уворачиваюсь от замеченной краем глаза металлической вспышки. Мимо моего лица проносится нечто блестящее, и на пол падает срезанный локон моих волос.
Босс Икс вскрикивает от боли. Из его плеча торчит сверкающий костный штифт.
Вскоре уже всю комнату наполняют металлические предметы: в воздух взлетают ножницы, хирургические иглы, стержни, различные медицинские инструменты.
Я закрываю глаза – это помещение я помню досконально по бесконечным травмам, полученным на тренировках, – и хватаю с операционного стола подушку, которой быстро оборачиваю голову.
Встроенный в стены некий смертельный код активирует прицельные подъемные магниты, благодаря которым по комнате кружат металлические предметы и бьют во все, от чего исходит тепло.
На пол падает чрезвычайник, из его глаза торчит что-то блестящее. Я слышу гул виброкопья Босса Икс, когда тот отбивается от проносящихся снарядов. В мою подушку врезаются различные предметы, вонзаются в жесткую поверхность костюма-невидимки, режут мне руки.
Рано или поздно один из них попадет в вену.
Однако постепенно этот обстрел сходит на нет.
Я выглядываю из-за края подушки.
В центре комнаты стоит Яндре, по его лицу течет кровь, кожаная куртка изрезана на лоскуты. Он держит высоко над головой магнитный браслет, а вокруг него кружит распарывающий воздух вихрь из металла.
Ну конечно. В браслете магнит гораздо мощнее любого встроенного в прицельный подъемник, и теперь он притягивает к себе все летающие металлические предметы. Но вот воронка начинает вращаться быстрее, постепенно сужаясь вокруг руки Яндре, как стекающая в водосток вода.
Как только металлическая буря поглотит браслет – а вместе с ним и руку Яндре, – она снова вырвется на свободу.
Я запускаю свой нож в панорамное окно. Поначалу армированное стекло не поддается, а после покрывается трещинами и разлетается на куски. Сверкающие осколки высыпаются наружу и растворяются в темноте ночи, впуская внутрь шум ветра и гром войны.
Яндре спокойным уверенным шагом приближается к окну и выбрасывает в него браслет.
Металлический вихрь устремляется за ним и тоже скрывается во тьме.
Я осматриваюсь по сторонам – один техник и два чрезвычайника мертвы. Шерсть Босса Икс испачкана кровью. Рука Яндре распорота. Из-за массажного стола вылезает Зура, без единой травмы.
На десятый этаж врывается холодный ветер и взметает разбросанные по полу вещи.
Доктор Лейва тут же принимается искать медицинский спрей и бинты. А когда поворачивается ко мне, я отказываюсь от его помощи. Жесткие чешуйки костюма спасли меня от гибели.
Жаркий бой снаружи не стихает.
– Диспетчерская за той дверью, – сообщаю я выжившему технику. – Я вернусь через пять минут.
– Фрей… – предостерегает меня Зура.
Я качаю головой и снимаю с пояса Босса Икс пару гранат. В ответ он только кивает.
Затем направляюсь к лестнице, чтобы подняться на одиннадцатый этаж, где жила раньше.
Зура не пытается меня остановить.
На лестничной площадке темно, отовсюду слышно эхо сирен. Вдруг я замечаю внизу какое-то движение. В режиме ночного видения мелькают два силуэта охранных дронов, которые летят вверх на бесшумных подъемниках.
Соблюдать секретность больше нет смысла.
Лестничный пролет сотрясают выстрелы моего пулемета, воздух наполняется искрами и дымом. Выставив на гранате медленный таймер, я бросаю ее вниз.
Дверь на одиннадцатый этаж оказывается заперта, но пулемет без труда сносит ее с петель.
Я ныряю в дверной проем. При виде одинокой фигуры в коридоре прицеливаюсь и стреляю. Однако пулемет отвечает мне шипением – его индикатор состояния моргает красным.
У меня закончились патроны.
– Фрей, – раздается знакомый голос. – Рада тебя видеть.
Я прищуриваюсь, пытаясь в мягком свете аварийных огней разглядеть говорящего. Вдалеке стоит она – стройная, подтянутая и сильная.
Безоружная. Готовая к моему появлению.
Моя тренер Ная.

Ная

Я отбрасываю пустой пулемет и хватаюсь за вибронож.
– Уйдите с дороги. Я не хочу причинять вам вреда.
– Ты его никогда не причиняла, Фрей.
– Уж поверьте, не потому что я не пыталась.
У Наи все то же знакомое выражение лица. Полная сосредоточенность, словно она выискивает в тебе слабые места, оценивает. На мгновение я вновь становлюсь беззащитной семилетней девочкой.
– Твоя стойка стала неаккуратной.
Я опускаю взгляд на свои ноги.
Она права. Распределила вес неравномерно.
– Давно не практиковалась. В настоящей войне рукопашный бой, как оказывается, применяется нечасто.
– Мы можем это исправить. – Она поднимает руки, и я вспоминаю, какой красивой она казалась мне раньше – в ней сочетались изящество, сила и опасность.
Сейчас же я вижу только грусть в глазах.
– Я не стану с вами драться по правилам, Ная. Вы победите.
– Значит, чему-то я тебя все же научила.
– Уйдите с дороги.
– Нет, Фрей. Я подчиняюсь наследнице, а не тебе.
Я вижу за ее спиной дверь в комнату Рафи. В мою бывшую спальню.
С плеч спадает груз.
– Она здесь?
– Да, Фрей. И она скучает по тебе.
Вибронож гудит в моей руке, когда я сжимаю его.
Как можно осторожнее, чтобы не сломать.
При этом крепко, чтобы он не вырвался.
– Не вынуждайте меня причинять вам боль.
Ная качает головой:
– Другого способа нет.
На самом деле существует множество разных способов – этому меня научила жизнь за последний месяц. Но в этом доме существует только один.
Я кидаю нож.
Он с ревом вонзается в нее. Сломанные пальцы, ребра. Связки и суставы. Сожженные мышцы, истерзанная гордость. Боль в обмен на крохи похвалы.
В конце концов от нее остается лишь запах ржавчины.

Я стучусь в дверь своей спальни.
– Рафи, это я.
Бесконечно долго тянется молчание, а после доносится тихое:
– Фрей?
Глаза начинает щипать, к горлу подкатывает ком. В первую очередь я отвечаю не словами.
Я хватаюсь за последнюю оставшуюся у меня гранату.
– Отойди назад. Я сейчас взорву эту…
Дверь распахивается.
На пороге стоит Рафия, ее лицо сияет.
Она в платье, которое надевала на наш шестнадцатый день рождения: цвет его перьев, подобно утренней заре, плавно перетекает от оранжевого оттенка к красному, пояс украшают рубины. Глаза подчеркивает новое ожерелье из тонкого серого металла.
На одно прекрасное мгновение меня посещает уверенность, что палафоксовская команда психологов ошиблась. Вот она Рафи – моя уверенная старшая сестра: каждый волосок лежит на месте, каждый аксессуар тщательно подобран.
Пока она не обвивает меня руками. В ее объятии я чувствую дрожь, а в биении сердца – панику.
Дверь в ее комнату не была даже заперта. Потому как для побега она слишком сломлена.
Рафи отстраняется и кружится на месте.
– Я надела твое самое любимое, сестренка. Как только завыли сирены, я сразу поняла, что ты придешь.
Мне с трудом удается дышать.
– Ты прекрасна.
– А ты… жива. – Она переходит на шепот. – Он сказал, что ты погибла. В тот миг часть меня умерла.
В ее взгляде я вижу то, как сильно ей меня не хватало, и мне становится стыдно. Ведь я не нуждалась в ней так отчаянно. У меня просто не было на это времени – жизнь преподнесла мне слишком много ударов: сражение на войне и знакомство с юношей.
Пока она сидела одна в этой комнате.
За ее спиной я замечаю цвета стен – она выбрала их, когда нам было еще по десять лет. На одной из них висят наши совместные фотографии, которых уже не найти на домашних серверах. И плюшевая собака, чей крошечный искусственный мозг научился различать нас, в то время как наш отец этого сделать не мог.
Теперь комната кажется мне меньше. А я и половины жизни не прожила.
Рафи тянется ко мне и обводит пальцем мой шрам над глазом – наш шрам.
– Хороший макияж, – говорит она. – Кто его сделал?
– Друг.
– У тебя теперь есть друзья, – произносит она с восторгом, завистью и грустью одновременно.
Оставаясь столько времени порознь, мне теперь странно видеть в ней свое лицо. Возникает ощущение, будто некая программа из эпохи Красоты демонстрирует то, какой сделает меня операция. Более элегантной, более утонченной.
Более хрупкой.
Она смотрит на кончик своего пальца, ставший липким от прикосновения к моему лицу. Частички также у меня на руках и в волосах.
– Ная, – говорю я.
– О, бедняжка Фрей. Когда зазвучали сирены, я сказала ей убегать. Мне жаль, что она меня не послушала.
Я беру сестру за руку.
– Это не наша вина. Идем.

Мы спускаемся в медицинский центр.
Члены нашей диверсионной группы, округлив глаза, смотрят на наши совершенно одинаковые лица – недоумение во взглядах, к которому я уже привыкла, возрастает вдвойне. Словно никто из них до последнего не верил, что нас действительно двое.
Рафи приветствует их как своих гостей. Надменным кивком головы и оценивающим каждого из присутствующих взором. Глядя на них ее глазами, я понимаю, насколько разношерстная у нас набралась компания. Мятежники в одеждах из кожи, Яндре с забинтованной рукой – все до единого с какими-то травмами.
Первым дар речи обретает доктор Лейва:
– Мы взломали шпионскую пыль во всем городе. Теперь сетевые каналы под нашим контролем. – Он выглядывает в разбитое окно. – Но переломить ход этого боя времени нет.
Происходящее на фоне темного неба сражение теперь кажется приглушенным. Черноту расчерчивают полосы света и дыма, но горящих колец больше не видно – должно быть, у плазменных пушек Палафоксов закончился заряд.
– Надеюсь, речь будет стоящей, – говорит Босс Икс.
– Речь? – Рафи хлопает в ладоши. – К счастью, я как раз принарядилась.
– Нет, сестренка. Это будет моя речь.
Она вдруг вся вытягивается, ее лицо вновь приобретает властное выражение.
– И что же ты скажешь?
– Что ты объявляешь начало государственного переворота, направленного против него. Что мы отключили действие шпионской пыли, поэтому армия и граждане могут примкнуть к тебе. Что с этих пор город возглавляешь ты и теперь все будет по-другому.
– И ты справишься с этой задачей?
На мгновение я снова становлюсь ее младшей сестренкой. Но стойко выдерживаю ее взгляд.
– Я к этому готова.
Она расплывается в улыбке.
– А вот что думаю я, Фрей. Если мы действительно хотим нанести ему сокрушительный удар, то должны обратиться к городу вместе.
Все молчат.
В моей голове постепенно складывается единая картинка – это наша общая цель. Отобрать у него все одним махом. Его власть, его город, его дом, его тайны.
– Ты права, – произношу я.
С губ Босса Икс срывается раскатистый смех.

Речь

Мы стоим с ней бок о бок.
Парящая в центре комнаты камера снимает нас с Рафи на фоне разбитого окна. Благодаря бушующему за нашими спинами сражению будет ясно, что мы ведем прямой эфир из башни нашего отца.
Суровый холодный ветер бьется о неровные края армированного стекла. Лестницу штурмуют новые отряды шривских солдат, остальные поднимаются на скайбордах вдоль стен башни. Раздаются выстрелы – это отбиваются бойцы нашей гвардии.
Но спокойствие моей сестры ничто не нарушает.
Я почти забыла, что убеждение входило в число ее задач, не моих.
Когда камера моргает, Рафи приветствует народ Шрива. Сообщает о том, что теперь башня находится под ее контролем. А после выполняет свое обещание, данное мне в ночь моего отъезда: рассказывает наш секрет.
– Как видите, – говорит моя старшая сестра, – я не одна. И никогда не была одна.
У меня пересыхает во рту. Я словно чувствую на себе любопытные взгляды двух миллионов человек, которые мечутся между нами, сравнивая друг с другом. Одна в сломанном костюме-невидимке, с растрепанными волосами, запачканная липкой кровью. Другая – идеальная, как всегда.
Обоюдоострый нож.
– Я хочу познакомить вас со своей сестрой-близнецом, Фрей. Хотя многие из вас уже видели и бурно встречали ее. Она выходила вместо меня к толпе и на приемах – всюду, где возникала опасность. Она была моей первой защитницей. – Голос Рафи приобретает холодные нотки. – Потому что ваш лидер вырастил одну из своих дочерей ради того, чтобы подставлять ее под пули.
Так странно слышать все эти откровения здесь. Ты не видишь ни потрясенных лиц в толпе. Ни показателей количества зрителей на айскрине. Только свою сестру, раскрывающую чистую правду о тебе перед аэрокамерой.
– С семи лет Фрей обучали убивать. Каждый день она подвергалась жестоким тренировкам, а я ничем не могла ей помочь. – Голос Рафи надламывается – искренне, но при этом исключительно умело. – И всякий раз, покидая наше охраняемое убежище, мне приходилось стирать ее из своей памяти, притворяться перед всеми, что ее не существует. Наш отец сделал меня соучастницей в уничтожении ее личности – каждый час, каждую минуту.
Она вновь запинается и тем самым показывает им то, на что обратил мое внимание Кол, – насколько сильно ее съедала изнутри необходимость меня скрывать. Но она ни разу не сбивается с мысли, ни на секунду не колеблется. Речь Рафи идеальна, как если бы она писала ее всю жизнь. Непрерывно повторяла про себя. Думала о ней, лежа в соседней кровати.
В ожидании этого мгновения.
И дать ей такую возможность стоило того, чтобы рискнуть всем.
– Фрей одурачила вас всех, потому что она великолепна. Но она не заслуживает такой участи. Это ненормально.
Она смотрит на меня, и я понимаю: настал мой черед.
Рафи уже произнесла речь, которую все это время репетировала я. Больше не нужно говорить о моих сломанных костях, тайных проходах или сэнсэе Норико. Мне остается лишь озвучить то, что важно для меня самой.
– Как только началась эта война, наш отец бросил меня. Я была для него не чем иным, как средством в борьбе за металл. Он использовал меня, чтобы захватить город и убить семью в их собственном доме.
У меня дрожит голос. Но не благодаря умелому мастерству, как у Рафи, а из-за трепета в груди.
– Обрушив бомбу на имение Палафоксов, он надеялся, что я погибну вместе с ними. Пожертвовав мной, он стал бы в глазах других сильным и смелым. Но я осталась жива по одной причине – один из предполагаемых пострадавших помог мне сбежать. Своей жизнью я обязана Колу Палафоксу.
Интересно, видит ли нас Кол. К этой минуте весь мир, кроме людей, сражающихся на поле битвы, должен был прильнуть к экранам. Надеюсь, он все же это видит.
– Кол пришел сюда со своим войском, чтобы освободить вас. Перестаньте воевать с ним и начните сражаться с настоящим врагом. Мы призываем вас, жителей и армию Шрива, присоединиться к нам. Свергнуть нашего отца. И вернуть наш город к нормальной жизни.
Так странно. Я предполагала произнести эти слова голосом Рафи. Однако в конечном счете делаю это своим.
Внезапно я понимаю, как мне закончить эту речь.
– Теперь я свободна ото лжи своего отца – вы тоже заслуживаете этой свободы. Добиться ее будет непросто, но она станет вашей. Потому что единственный верный путь к свободе – это воспользоваться ею, чтобы…
Тут свет гаснет. Аэрокамера падает на пол.
В дверях диспетчерской появляется доктор Лейва.
– Они отключили электричество! Больше мы ничего не можем сделать!
Я оборачиваюсь к окну.
В ночном небе затихает рокот, растворяются вспышки огня, и борьба со стоном прекращается. Без ужасов войны солдаты Шрива не перейдут на сторону Рафии.
Даже викторианской армии не осталось, чтобы склонить эту чашу весов. Только плеяда огней кружит в небесах: отступая с поля боя, она направляется к нам. Армия Шрива возвращается домой с целью вновь захватить башню.
Мы опоздали.
– Они слышали нас? – спрашиваю я.
Доктор Лейва, глядя на хэндскрин, кивает.
– Вас показали по всем каналам. Откликнулся весь город, все кругом говорят. Но жители не могут так быстро осознать услышанное. А наше время истекло.
– Бедняжка Фрей, – тихим голосом говорит Рафи. – Ты полагала, одной речью можно все изменить?
– Я просто думала… – Я неуверенно замолкаю.
– Это была достойная речь, – уверяет она. – Мы идеальная пара.
Босс Икс хлопает меня по плечу.
– Начало положено, а теперь нам пора выбираться отсюда.
Лишь спустя мгновение я осознаю, что все смотрят на меня, ждут дальнейших указаний.
Моя голова идет кругом. Следующим шагом должна была стать победа. Но мы очень долго проникали в башню, а армия Кола слишком слаба.
Нам остается только бежать. Вот только повсюду гремит стрельба.
– Придется это делать через зал трофеев, – говорю я. – Это единственное место, которое они не смогут взорвать. Он двумя этажами ниже.
– Мы не сможем спуститься! – доносится голос Зуры от выломанного дверного проема. Лестничную площадку позади нее озаряют вспышки выстрелов.
– Нет, сможем. – Я сжимаю нож и бросаю его.
Когда спустя время он возвращается в мою ладонь, под нами зияет дыра, забитая противопожарной пеной и искрящимися проводами.
– Я первый, – раскатистым голосом произносит Босс Икс.
И с жужжащим виброкопьем бросается вниз. Я следую за ним, но, чтобы не мешать ему, хватаюсь за край пола и зависаю в воздухе.
Босс Икс ловко расправляется с дронами, его копье выписывает в воздухе изящные дуги. Я присоединяюсь к нему, но моего ножа хватает всего на одного робота, а потом он с шипением падает на пол.
Индикатор заряда светится красным.
Я лишилась оружия. К счастью, вовремя спрыгивает Зура, и в бой вступают пулеметы. Несколько минут спустя девятый этаж оказывается чист.
Остается еще один.
– Режьте здесь, – говорю я Боссу Икс.
Тот втыкает копье в пол. И к тому времени как за нашими спинами собираются все остальные, мы уже можем спускаться дальше.

В комнате темно и тихо. Как я и предполагала, охрана отца не осмелится открыть здесь огонь. Для него нет ничего ценнее его трофеев.
В основном здесь висят картины. Портреты его бывших союзников, его врагов – всех тех людей, кто больше не появляется на пропагандистских каналах Шрива. Людей, исчезнувших и существующих лишь в этой бездне воспоминаний.
Наш отец никогда не забывает своих побед.
Здесь встречаются и обычные охотничьи трофеи: чучела голов оленей, кабанов и львов. Не меньше сотни убитых животных. А также стойка с охотничьими ружьями и скайбордами.
– Эти доски заряжены? – спрашивает Зура.
– Всегда, на случай пожара. А вот ружья без патронов.
– Сойдет. – Она снимает один скайборд со стены.
Пока с верхнего этажа спускаются остальные члены команды, я осматриваюсь. Эта комната – тайная слабость нашего отца. Она специально лишена окон, чтобы ни один любопытный взгляд не мог сюда проникнуть. А вот здесь должна располагаться наружная стена, прямо за этим портретом…
Моим портретом.
Фрей.
Это точно не Рафи. У нее нет таких спутанных волос, тренировочной одежды и ножа в руке. Блестящей от пота кожи и плещущегося в глазах восторга, вызванного сражением. Настолько дикой даже я сама себя не представляла.
Отец уже повесил мой портрет в трофейном зале.
А ведь он всего несколько дней назад решил, что я погибла. Сколько нужно времени, чтобы нарисовать человека?
Или же картина была готова еще до моего отъезда в Викторию?
Тут я вижу прямо напротив себя ее – Арибеллу Палафокс.
В этом портрете художнику удалось передать всю уверенность и непоколебимость. Каждый мазок напоминает мне о том, какой грозной она была.
Но ее уже нет в живых, а я все еще здесь.
У меня над ухом раздается зычный голос:
– Однажды портрет твоего отца тоже будет тут висеть.
Я поднимаю глаза на Босса Икс. Его шерсть слиплась от запекшейся крови, один глаз помутнел от удара. Но лицо, абсолютно человеческое, преисполнено глубокой печали.
Я гадаю, есть ли среди этих лиц портрет того убийцы – его потерянного друга. Однако не могу его об этом спросить.
Я еще не готова рассказать Иксу о своем поступке.
В его руке оживает гудящее виброкопье, и он с волчьим блеском в глазах поднимает его. Мне вдруг кажется, что ему что-то известно и сейчас он спалит меня на месте.
Но он лишь говорит:
– Нам пора идти. Где резать стену?

Ожерелье

Расчищая Боссу Икс место, я снимаю со стены свой портрет.
Не хочу, чтобы его порезали на кусочки. Пусть мой отец каждый день лицезреет меня, зная, что я по-прежнему жива. Сражаюсь и ищу любой способ ему навредить.
Девушка на картине выглядит невероятно сильной и жестокой. И я хочу, чтобы именно она олицетворяла истинную меня.
Рядом со мной встает моя сестра и тоже смотрит на портрет.
– Это ты, Фрей? Как мило. Значит, он все-таки думал о тебе.
Я обвожу взглядом комнату, все эти исчезнувшие лица.
– Да, только я нахожусь здесь вместе с его врагами.
– Глупышка Фрей. Папа любит своих врагов больше, чем друзей. – Взмахом руки она показывает на картины. – Хотя бы потому, что знает, как поступать с врагами. Вешать их на стену вместе с чучелами.
У нее дрожит голос. Я заглядываю в ее глаза и вижу там нечто похожее на панику.
– Я всегда ненавидела эту комнату. – Она обхватывает себя руками. – Ты словно оказываешься в его голове – единственное, что может быть хуже, чем являться частью его семьи. А вот тебе с этим повезло больше – стать ему ненастоящей дочерью. Как бы мне хотелось отдать тебе те злосчастные двадцать шесть минут.
– Знаю.
Я была всего лишь одноразовым объектом, орудием. А ей все эти годы приходилось быть его дочерью. Я все жалела, что меня никто не видит, но оказаться на виду – гораздо хуже. Я ни разу не оставалась с ним в комнате наедине.
Что, если все это время она тоже меня защищала?
– Как думаешь, здесь есть и мой портрет? – спрашивает она. – Где-то в кладовке? Ждет своего часа, когда его повесят?
– Это уже не имеет значения, Рафи. Мы уходим. – Я беру ее за руки. – Все будет хорошо.
– Нет, не будет.
– Рафи, снаружи все иначе. Там целый мир, где он не сможет причинить тебе вреда. Ты больше его не увидишь!
– Я не могу уйти, – тихо произносит она.
– О чем ты?
Пальцы Рафи взлетают к горлу и касаются нового ожерелья.
– Если я покину дом, оно сработает.
Я перевожу изумленный взгляд на украшение:
– Он повесил на тебя трекер?
– Нет. Бомбу.

Мы почти вскрыли стену.
Босс Икс вырезал изоляционный материал и проводку, однако внешняя стена башни изготовлена из авиационной керамики. Для виброкопья она слишком прочная.
Поэтому Зура устанавливает на нее взрывчатку.
Несмотря на то что вооруженные силы Шрива захватили большую часть здания, нам удалось отключить шпионскую пыль. И теперь они не знают, где мы и что затеваем – взорвать стену башни. Весь этаж над нами начинен сенсорными гранатами, а Яндре в здоровой руке держит нашу единственную плазменную пушку на случай, если по пути нам попадутся аэромобили.
Вот только на шее моей сестры висит бомба.
– Есть что-нибудь? – спрашиваю я у доктора Лейвы.
Он не отрывает взгляда от хэндскрина.
– Я извлек из ожерелья код. Ничего заумного в нем не оказалось.
Я киваю:
– Он не стал бы устанавливать что-то сложное. Рафи в технике несильна.
Сестра бросает на меня косой взгляд.
– Вообще-то Рафи стоит рядом.
– Проблема в том, – продолжает Лейва, – что у меня нет времени запустить схему устройства.
– Что это значит? – спрашиваю я.
Рафи стонет:
– Это значит, что бомбу у меня на шее будет обезвреживать создатель канала о приготовлении еды!
– Канала о науке приготовления еды, – поправляет ее Лейва, глядя на экран. – У меня месяц ушел на взлом шривского кода. И особых трудностей это не вызвало. Поэтому при виде настолько простого кода у меня закрадываются сомнения, что это может быть какая-то ловушка – спрятанный в устройстве пусковой механизм.
Затем он поднимает к ней глаза.
– А с другой стороны, это ведь ты – la princesa Rafia.  Ты гораздо важнее кучки солнечных батарей.
Рафи сглатывает.
– Значит, я здесь застряла.
Он протягивает ей хэндскрин:
– Моя хакерская программа готова к запуску. Нужно только нажать кнопку. Но…
– Но моя голова может разлететься на куски. Каковы шансы?
Лейва опускает дисплей.
– Тебе лучше знать.
Я качаю головой, в моей душе закипает злость.
– Если вы сами не знаете, доктор, то нам-то откуда знать?
Лейва разводит руками.
– Дело ведь не в бомбе, а в вашем отце. При желании он мог бы поставить сложнейший код, который не взломаешь за пару минут. Но он сделал простой.
– Это значит?..
– Возможно, это просто уловка, чтобы убить Рафи, если она попытается сбежать. Либо он специально сделал его простым, чтобы исключить риск убить ее неверной строкой кода.
– И вы не знаете, какая версия правильная?
– Будь у нас еще два часа… – Лейва оглядывается на Зуру.
Чрезвычайница почти закончила с установкой взрывчатки. Выживший техник подготовил скайборды к полету. Яндре взвалил на плечо плазменную пушку.
– Как думаешь, сестренка? – Рафи касается пальцем ожерелья. – Он предпочел бы скорее меня убить, чем отпустить?
В голове проносится все, что я знаю о нашем отце. Эти знания словно кислотой разъедают меня изнутри.
– Он ненавидит проигрывать, Рафи. – Мой голос начинает дрожать. – Твой уход станет для него сродни очередной потере Синена. Он не может этого допустить.
– Он не стал бы меня убивать, – говорит она.
Я делаю шаг навстречу.
– Все то время, пока я находилась в доме Палафоксов, я тоже так думала. Но он все равно попытался, потому что для него нет ничего важнее победы. Прости, Рафи. Клянусь, я вернусь и спасу…
Рафи вырывает хэндскрин из рук Лейвы и нажимает кнопку.
Ожерелье со щелчком расстегивается.
Я смотрю на нее – с изумлением и облегчением. Внутри меня что-то ломается.
– Прости, сестренка. – Она с нежностью улыбается мне. – Знаю, это неприятно. Но он, похоже, никогда не стал бы жертвовать мной.

Щелчок

Мы стоим на скайбордах и уже готовы лететь.
Взрывчатка установлена. Яндре взвел первый спусковой крючок на плазменной пушке. Ее жалобный вой, точно свист кипящего чайника, заполняет трофейный зал.
Над нашими головами одна за другой срабатывают сенсорные гранаты. Враги постепенно расчищают этаж. Но делают это не спеша…
Они думают, мы здесь в ловушке.
А мы всего лишь ждем, когда откроется проход наружу.
– Путь будет свободен через пять, четыре, три… – начинает отсчет доктор Лейва, а потом качает головой: – Нет, стойте. К нам движется тяжелый штурмовик.
– Ну перестаньте уже! – простонав, восклицаю я.
Лейва пожимает плечами, глядя на экран хэндскрина:
– Думаешь, это так просто?
Он как раз просматривает новые, распространившиеся в огромных количествах, каналы свободных жителей Шрива. Два миллиона человек впервые, с тех пор как у власти встал наш отец, транслируют все, что им заблагорассудится.
Многие из них, разумеется, освещают происходящее сражение. Тысячи горожан стоят на крышах, наведя камеры на башню, где в окнах до сих пор мелькают признаки борьбы.
Все хотят знать, действительно ли они свободны.
Нет, не свободны, потому что мы проиграли.
По крайней мере, я спасла свою сестру.
Та ждет на скайборде вместе с остальными членами команды. На ней костюм-невидимка, снятый с мертвой чрезвычайницы. Его камуфляжная расцветка настроена на полуночно-черный оттенок, который на Рафи смотрится как модный наряд.
Ее платье с перьями аккуратно сложено в углу. Сверху покоится расстегнутое ожерелье-бомба – прощальная записка от беглянки.
Босс Икс нервно переминается на неподвижно зависшей доске.
– Ты уверена, что, взорвав стену, не убьешь нас?
– Направленное действие взрыва составляет девяносто восемь процентов, – отвечает Зура. – Викторианской технике можно доверять.
– Девяносто восемь, – ворчит Босс Икс и сплевывает на пол.
– Доктор, идемте, – говорит Зура. – Иначе мы только даем им больше времени нас окружить.
Лейва качает головой:
– Вообще-то они удаляются от башни и возвращаются в город. Там повсюду вспыхивают демонстрации: фейерверки, толпы людей, как на День Всех Святых в Виктории. Военных больше волнуют собственные жители, чем мы!
– Я же тебе говорила, речь была достойной, – замечает Рафи.
Я обмениваюсь с ней улыбкой, а сама беспокоюсь о том, что же произойдет со всеми этими протестующими на следующей неделе, когда шпионская пыль вновь распространится по воздуху.
Способна ли единственная ночь свободы на самом деле хоть что-то изменить?
– Все еще остается нерешенной проблема с преследующими нас солдатами. – Зура смотрит на дыру в потолке.
По верхнему этажу мечутся лучи прожекторов.
– Еще одно тяжелое подразделение отступает, – сообщает Лейва, глядя на экран. – Оно возвращается на поле боя. Там что-то происходит!
Я в надежде выпрямляюсь на скайборде.
Быть может, у викторианцев в запасе находились еще войска. И теперь они сражаются, так что у восставших в Шриве есть время захватить…
Тут лицо доктора Лейвы мрачнеет.
– Нет, – тихо произносит он.
– Ну что опять? – кричит Зура.
Лейва смотрит на меня в упор.
– Мне очень жаль, Фрей. Сейчас эту новость передают по каналам. Бой закончился раньше, чем мы предполагали, потому что его корабль был подбит.
Я качаю головой:
– О чем вы?
Он протягивает мне хэндскрин.
– Тяжелое подразделение отбыло затем, чтобы заключить его под стражу.
Я гляжу на изображение экрана.
Кол Палафокс.
Грязный, окровавленный. Глаза потухшие, запястья скованы наручниками из смарт-пластика. По обеим сторонам от него стоят два шривских солдата.
Пленник моего отца.
– Только не это. – Мой голос надламывается.
Рафи нежно опускает руку мне на плечо.
– Бедняжка Фрей. Ты была такой милой в том красном пиджаке.
Я поднимаю глаза на членов нашей группы и смотрю на них с немой мольбой – прошу придумать хоть какой-то план по спасению Кола. Яндре, выругавшись себе под нос, отворачивается.
Только Зура не отводит взгляда, на ее лице читается неприкрытая ненависть.
Должно быть, сейчас она гадает, не была ли Артура Виджил права.
– Это не твоя вина, – шепчет мне на ухо Рафи.
Неправда. Ведь это был мой план.
На верхнем этаже раздается хлопок – взорвалась дымовая шашка. В дыру на потолке проникает часть густого облака.
– Доктор, – настаивает Зура. – Нам нужно уходить, сейчас же.
Лейва, не забирая у меня хэндскрин, согласно кивает. Каждый на своем скайборде делает шаг назад.
Зура приводит в действие взрывчатку. Стена с неистовым ревом вылетает наружу, осколки авиационной керамики прошивают караулящие возле нее аэромобили и дроны. Силой взрыва меня относит назад.
В голове крутится всего одна мысль: Кола в качестве пленного доставят в эту башню. А все потому, что он послушал меня и следовал моему плану. Пожертвовал своей армией ради моей сестры.
В воздух взмывают скайборды, их подъемные винты работают на максимальной скорости. Ветер колышет висящие на стенах картины, разгоняя пыль и дым.
Команда устремляется вперед, навстречу ночи. Яндре выпускает из сферомака вспышку плазмы, которая разносит на куски очередную партию преградивших им путь аэромобилей.
Благодаря черному камуфляжу костюмов мои спутники мгновенно растворяются на фоне темного неба.
Мое исчезновение они заметят не сразу, только когда возвращаться будет уже слишком поздно.
Я схожу со скайборда. Снимаю костюм-невидимку, перчатки и наушник.
Дрожа на холодном ветру, задувающем в пробоину, подхожу к платью, которое Рафи надевала на наш шестнадцатый день рождения. Второй экземпляр шить не стали. Вечеринка была организована лишь для нескольких друзей, а потому в двойнике не было надобности.
Но Рафи не забыла о том, как мне нравится это платье. И сегодня вечером облачилась в него для меня.
Я надеваю его через голову. Нити смарт-волокна под перьями растягиваются; за последний месяц наши тела существовали по-разному и потому немного изменились. Но как только платье обволакивает мои бедра, возникает ощущение, будто оно было сшито точно для меня.
Хэндскрин доктора Лейвы я прячу за портретом Арибеллы Палафокс. Затем застегиваю на шее ожерелье-бомбу.
Щелк.
Когда Кола приведут сюда, я буду ждать. Готовая освободить его, сражаться за него. Я верну его брату и оставшимся войскам Виктории.
Все будет хорошо.
Минуту спустя в трофейный зал врываются шривские бойцы. Двадцать человек в полном обмундировании, с электрошокерами в руках и дюжиной орущих боевых дронов.
Они обнаруживают меня, когда я поправляю прическу.
– Вы опоздали, – голосом Рафи произношу я. – Наши гости уже ушли.

Отец

– Твой отец сейчас тебя примет, – говорит Дона Оливер.
Со скучающим вздохом я встаю и приглаживаю платье. Он два часа продержал меня у дверей своего кабинета.
Как это мелочно. И только потому, что я помогла своей сестре произнести небольшую речь. Что мне было делать – позволить ей притвориться мной?
Дона провожает меня взглядом, когда я прохожу мимо нее, но в ее глазах нет ни капли подозрения. Только страх за то, что же он сделает со мной.
Сейчас Дона волнует меня больше, чем кто-либо. В последний раз именно она раскусила нас с Рафи, стоило нам с ней поменяться местами.
Но одно дело различать близнецов, когда те стоят рядом друг с другом, и другое – когда перед тобой только один из них. И совсем иное – полагать, будто кто-то добровольно нацепит ожерелье-бомбу себе на шею.
У меня до сих пор стоит в ушах тот щелчок.
За мной закрывается дверь кабинета.
Впервые в жизни я оказываюсь со своим отцом наедине.
Он смотрит на меня из-за своего стола. Взглядом скользит по моему наряду.
Я целое утро провела в гардеробной Рафи. Вспоминала, как наблюдала за ее подбором платьев, и старалась не потеряться в этих дебрях из тканей, вырезов, покроев, правил формальной, повседневной, коктейльной и творческой одежды. Пыталась представить, что все эти вещи действительно принадлежат мне.
Для первой дочери Шрива только лучшие наряды.
Сохраняя в голове голос Рафи, я решила придерживаться консервативного стиля: белая блузка на пуговицах, темная юбка и скромные туфли. Как если бы устраивалась на работу.
У отца вид такой, будто он не спал. Ну конечно, он ведь прилетел сразу с мирной конференции. Должно быть, всю ночь пытался навести в своем городе порядок.
Он жестом приглашает меня к креслам, стоящим у окна.
Мы садимся. Перед нами расстилается территория Шрива: в районе фермерских угодий чернеют следы войны, на улицах царит разруха, оставшаяся после протестов.
Но ничто так не демонстрирует ущерб, как эта башня – зияющая дыра в ее стене после взрыва. Из окна своей спальни я видела, как с крыш домов на нее глазели люди.
Во всяком случае, мы заставили его выглядеть слабым.
– Ты слышала, что о нас говорят? – спрашивает он.
Я отвечаю не сразу. Наверняка все городские каналы до сих пор гудят после наших вчерашних разоблачений. К этому часу Рафи обязательно изучила бы их все; подбор правильного наряда занял бы у нее считаные секунды.
Имитируя резкие нотки в голосе сестры, я говорю:
– Разве ты еще не взял сетевые каналы под свой контроль?
– Всему свое время. А пока пусть говорят, так мы будем знать, с кем нам придется иметь дело, как только воздух снова наполнится шпионской пылью.
В ответ на его логику я улыбаюсь, а у самой при этом сводит живот. Сколько людей, откликнувшихся на мой призыв к мятежу, подвергнутся риску?
Отец подается в кресле вперед и оказывается ко мне как никогда близко.
– Наконец-то ты поняла? – Он машет рукой в сторону города. – Всего лишь с помощью парочки мятежников и этих упрямых Палафоксов Фрей устроила такое. И заставила тебя произнести эту… речь.
Вся его фигура содрогается от злости.
Не на меня. А на мою младшую сестру.
В моей голове такая круговерть, что на миг я теряю дар речи. С языка готовы сорваться сотни оправданий. У меня не было выбора. Я, Рафи, специально появилась перед камерой, потому что так было проще контролировать ситуацию, если бы Фрей зашла слишком далеко. Я знала исход войны.
Но отец уже сам приводит за меня объяснения.
– Мы слишком хорошо подготовили твою сестру, сделали ее чересчур опасной, – говорит он. – Теперь ты понимаешь, почему в самом начале я пытался ее убить?
Он просит моего одобрения.
Узнав от Кола о психическом диагнозе Рафи, я почти забыла о том, какой могущественной она может быть. А ведь это всегда было ее работой – заставлять людей думать так, будто она на их стороне, невзирая на все совершенные моим отцом преступления.
Возможно, тот же фокус она проделывала и с ним.
– Фрей мне больше не сестра, – тихо произношу я. – Она убила Наю прямо у меня на глазах. Папа, это было омерзительно.
– Я даже не сомневаюсь. Мне очень жаль, Рафия. – Но он ни капли не сожалеет. Напротив, он выглядит довольным, даже немного удивленным тем, что я так легко с ним согласилась.
С Рафи ему пришлось бы постараться.
Я провожу подушечкой пальца по ожерелью.
– Тебе не кажется, что пора это снять?
Его улыбка гаснет, глаза немного сужаются. Он тянется ко мне, берет за руку, и по моей спине пробегает дрожь.
Он впервые прикоснулся ко мне.
– Без моего небольшого подарка она могла забрать тебя с собой. Он защищает тебя от нее.
По его мнению, я должна быть благодарна ему за этот ошейник.
В моей голове звучит излюбленное выражение Рафи: «Это ненормально».
Я пожимаю плечами.
– Надеюсь. Но, возможно, теперь, когда ты уничтожил Палафоксов, она нас больше не потревожит.
– Так оно и будет. До тех пор, пока он в нашем доме. – Он делает знак рукой.
Дверь в его личный кабинет отворяется, и входят два человека. Один из них – солдат: не простой охранник башни в накрахмаленной серой форме, а вчерашний боец, все еще в полном обмундировании.
Второй – Кол Палафокс.

Кол

Высвободив ладонь из руки отца, я поворачиваюсь к ним и одариваю Кола скучающим взглядом, а у самой в этот миг разбивается сердце.
– Так это он вскружил голову моей младшей сестре?
Вид у него до сих пор грязный, хотя большую часть крови стерли с лица. Викторианскую форму сменили на комбинезон, произведенный нишей в стене. Сидит он на нем плохо, как если бы Кола сканировали с завязанными руками.
Но мне все равно хочется обнять его, вдохнуть его запах.
Мой отец тихонько посмеивается:
– Просто Фрей не с чем сравнивать. Наверное, мы сами виноваты в том, что не озаботились расширением ее знаний.
Кол пристально смотрит на меня.
На один безумный миг мне кажется, будто он вот-вот распознает меня за этой обманчивой внешностью. Словно неким образом поймет, кто перед ним на самом деле.
Но он явно напуган мной. Точно видит какую-то причудливую искусственную копию меня. Ведь я клялась ему, что Рафи на нашей стороне, а теперь она сидит тут и строит интриги со своим отцом.
Я смотрю Колу в глаза, заклиная взглядом прочитать мои мысли.
Все будет хорошо. 
Но хорошо не будет – у него тоже на шее красуется бомба. Не в виде ожерелья, как у меня. А толстое темное кольцо наподобие собачьего ошейника.
– Я собирался удерживать его в качестве заложника, – говорит мой отец. – Чтобы влиять на поведение викторианцев. Но какой теперь в этом толк? Их армии больше нет.
– Значит, мы его отпустим? – небрежно бросаю я. – В знак доброй воли?
Отец заливается раскатистым смехом.
– Мне не хватало твоего чувства юмора, Рафия.
Как обычно я киваю, принимая его комплимент.
– Тогда что мы с ним сделаем?
Отец поводит плечами.
– Мы покажем протестующим, как поступаем с нашими врагами.
Я перевожу на него непонимающий взгляд.
– Только подумай, как это отразится на Фрей, – добавляет отец. – Когда она увидит, что его казнят, ее дух окончательно будет сломлен.
Казнят. 
На ужасное мгновение комната вокруг меня темнеет. Я вижу портрет Кола, висящий в трофейном зале напротив лица его матери. Сердце бьется о ребра и рвется из груди.
Отец прищуривает глаза.
– Что такое, Рафия?
Я медленно втягиваю воздух, мозг лихорадочно ищет ответ.
– Казнь, папочка? – У меня подрагивает голос. – По новостным каналам? Что о нас подумают другие города?
Отец устало вздыхает:
– Уже слишком поздно переживать за нашую репутацию. О ней позаботилась твоя сестра.
– А вдруг есть способ как-то все исправить? Вынудить их принять твою власть над Викторией?
Он со скучающим видом смотрит на меня, над его глазами нависают тяжелые веки. Словно он передумал и отказался уже от сотни способов, как можно реабилитировать себя.
– Какой, например, дорогая?
Я не знаю, что ему ответить. Потому что не знаю, как можно кого-то спасти словами. Мне понятны лишь импровизированное оружие, поиск чужих слабостей и борьба от всего сердца.
Мне понятна только война.
Я встаю и с умоляющим взглядом оборачиваюсь к Колу. Он смотрит на меня в ответ, не понимая, почему я так стремлюсь его спасти.
Между нами возникает связь, проносится искра…
И тут я вижу ответ.
– А что, если Кол Палафокс не будет твоим пленником или вообще врагом? Что, если он станет твоим сыном?
Я поворачиваюсь к отцу, мои губы складываются в самую жестокую улыбку Рафи.
– Что, если вместо того, чтобы убить Кола, ты отдашь его мне?
Повисает молчание. На лице моего отца отражается множество мыслей – они так быстро сменяют друг друга, что за ними не угнаться.
Кажется, будто окружающая нас башня наклоняется под действием разрушений после вчерашнего взрыва. Под действием разрушений после всех моих ошибок.
В конце концов отец нарушает тишину и произносит:
– Кровный союз.
– Жители Виктории больше не будут оказывать сопротивление. Тео Палафокс лишится законного права на управление Викторией. А для остальных городов это станет идеальным поводом снова покупать металл у нас.
Из горла моего отца вырывается низкий смех. Он качает головой.
– Нам никто не поверит, если только мы не покажем свадьбу по всем каналам. А ты что же, приставишь к его горлу нож?
Я оборачиваюсь к Колу и провожу пальцами по его руке. От моего прикосновения он вздрагивает.
Все будет хорошо. 
– Я смогу его убедить, папа. Ты же знаешь, какой настойчивой я могу быть, если чего-то захочу. Какой непреклонной.
На лице Кола вспыхивает осознание, после чего он быстро возвращается к своему образу и с вызовом отворачивается от меня.
Я склоняюсь к отцу, будто бы хочу поделиться с ним шуткой.
– Мы с ним женаты. Только подумай, как это отразится на бедняжке Фрей.
Тогда он заходится хохотом и, величественно поднявшись с кресла, обнимает меня. Мое первое в жизни отцовское объятие. Я никогда раньше не ощущала их – жар его тела, его массивную фигуру, его алчность.
И в эту минуту ясность обретает остальная часть моего плана…
В ночь, когда я сбегу из этой башни, мой отец умрет от моей руки.